Незнакомец

— Так тяжело вспоминать… Но это был не случай с рукой… О, я знаю, эта баба из социалки, которая курировала нас, она забила тревогу. И моя учительница. Я несколько дней не приходил в школу, и никто не отпросил меня с занятий.

— Ты был в первом классе?

— Да. И в конце учебного года меня не было, а дома они никого не застали.

— А почему ты не ходил в школу?

Мариус покачал головой.

— Ты знаешь, здесь у меня провал в памяти. Я просто-напросто не могу точно вспомнить. Я знаю только то, что мне рассказали позже, но вполне могу представить, что они меня обманули.

— Кто они?

— Мои приемные родители. У них с самого начала было намерение вбить клин между мной и моими настоящими родителями. Они рассказывали мне страшные истории…

— Что же они рассказывали?

— Что я был один в квартире. Что мои родители якобы несколько дней не появлялись дома. Что-то вроде того, что сначала свалила моя мать. А мой отец вообразил себе, что она сбежала с любовником. Что он вбил себе в голову отыскать их обоих и призвать к ответу. А я в этом деле был ему не нужен, и…

— И?.. — тихо спросила Инга.

В глазах Мариуса плескалась неподдельная боль, он тяжело дышал.

Инга обдумывала, насколько далеко она может сейчас зайти. Перед ней была тикающая бомба. Ее не должен успокаивать доверительный вид стоящего перед ней мужчины и звук его голоса. Он был ее мужем. Им бывало хорошо друг с другом. Но она не должна забывать, что сейчас он другой.

— И?.. Что твой отец сделал с тобой? — спросила она еще раз.

Дыхание Мариуса стало громче. Внезапно его рот скривился, а лицо стало похоже на гротескную маску.

— Он посадил меня на цепь! — закричал он.

 — Ты можешь себе это представить? Он приковал меня в ванной! Там не было окна, а свет он тоже не включил. Было темно. Мои скованные руки он привязал цепью к унитазу. И сказал, что так для меня будет лучше и что на следующий день он вернется. Ты понимаешь? Он много дней не возвращался, и я думал, что мне придется умереть. У меня ничего не было ни поесть, ни попить, и я смертельно боялся. Моей матери не было, и я кричал, но никто меня не слышал. Никто. Я был совсем один!

Его лицо блестело от пота, а глаза были темными и широко распахнутыми.

В них можно было прочитать смертельный страх маленького покинутого мальчика, и Инга непроизвольно стала дергать веревку на руках — не потому, что хотела сбежать, а потому, что испытывала непреодолимое желание притянуть его в свои объятия, погладить и утешить. Дать ему тепло и опору, прогнать муку из его глаз.

— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? — беспомощно спросила Инга. — Почему ты никогда об этом не говорил?

Ответа она не получила.

10— Ну? — спросил Вольф.