Незнакомец

Ночь была такой теплой, бархатистой и наполненной звездами… А еще тихими голосами. Прохлада осени, казалось, была еще далеко-далеко. Впереди же был весь август. Любимый месяц Карен. Со всей своей зрелостью, и изобилием, и насыщенными красками, полный тепла и первых признаков меланхолии предстоящего расставания. Она проведет его здесь, в своем саду, вместе с Кенцо. Без Вольфа и без детей.

В последнее время Карен постоянно спрашивала себя, как же называлось то чувство, которое медленно, с каждым днем все больше ширилось в ней. Приятное, благодатное чувство, но в то же время и пугающее.

Такое незнакомое… Оно было многообещающим, но, казалось, и угрожающим…

Впервые в этот вечер, в это мгновение перед ней забрезжил ответ.

Это чувство называют свободой.

Четверг, 29 июля

1Он четко помнил разговор своих родителей, который он подслушал. Они всегда настаивали на том, чтобы он говорил о них как о своих родителях; более того, сказали ему, что ожидают от него, чтобы он и воспринимал их как родителей. Но, по крайней мере, он не должен был называть их мамой и папой. Он называл их Гретой и Фредом. Хотя с удовольствием называл бы его Козлом, а ее — Тупой Курицей.

Или Размазней. Потому что она нисколечко не могла возразить своему мужу.

В тот вечер Мариус украдкой спустился вниз по лестнице. Сколько ему тогда было? Может быть, лет двенадцать… Довольно рослый для своего возраста, он был худым и всегда голодным. А в тот вечер — особенно. Они опять, в который раз, не дали ему ничего поесть. Из-за какой-то шалости. Он уже не помнил, какой, потому что в этом доме было столько возможностей нарушать предписанные правила и законы, что он не мог сохранить в памяти их все.

Может быть, забыл достать почту из почтового ящика или полить Гретины чертовы герани, а может, выпил слишком много молока… Грета маркировала фломастером на пачке уровень молока и могла страшно разозлиться, если он брал себе больше, чем, по ее мнению, ему полагалось.

У Греты и Фреда были в тот вечер гости. Какая-то супружеская пара — Мариус их не знал. Во всяком случае, его не позвали, как обычно, для приветствия, потому что он опять — в который раз! — попал в немилость и ему не разрешили покидать свою комнату.

Но он стоял сверху на площадке и подглядывал за тем, что происходило внизу, и ему не показалось, что он знает этого пожилого мужчину в темном костюме и даму со свежеуложенными седыми локонами и в немного узковатом зеленом шелковом платье. Хотя это было не столь уж важно. Ему никто из друзей Леновски не нравился. Все они были какими-то одинаковыми — зажиточными и солидными. Большинство из них играли в гольф или ходили на яхтах. Они все время говорили о своих форах или о регатах, в которой принимали участие.