Незнакомец

А может быть, они с Ребеккой даже посмеивались над ним… Когда он думал об этом, то понимал, что с удовольствием немедленно вогнал бы этой дряни пулю в голову… Как она теперь сидит там и испуганно смотрит на него! Он бы тоже боялся на ее месте. Ребекка должна умереть, это ясно, но она должна знать, из-за чего. Она должна знать, что разрушила его жизнь, и должна знать, какой гениальный план он задумал, чтобы отомстить ей. К сожалению, он все еще не совсем избавился от желания понравиться ей. Она должна узнать, прежде чем умрет, какой он хитрый и умелый…

Но было совершенно ясно, что ему надо поторопиться. Уже рассвело, начался день, а он все стоял тут и говорил — и совершенно не заметил, как пролетели часы. Проблема заключалась вот в чем: все его намерения базировались на том, чтобы Мариуса в итоге приняли за преступника. Но Мариус лежал наверху, в спальне Ребекки, и подыхал, а может быть, уже сдох, и если Инга и Ребекка протянут слишком долго, прежде чем отправиться в свой последний путь, судебный медэксперт установит, что Мариус уже не мог быть ответственным за это.

* * *Он так долго ждал этого момента! Стоять перед ней, когда она находится в его власти и должна выслушивать его. Слушать обо всем плохом, что она ему причинила. О том, какую боль он испытывал, как эта боль чуть не разорвала его сердце, когда он должен был разыгрывать свидетеля Феликса на свадьбе. А затем случился его собственный, наскоро заключенный брак, с помощью которого он хотел отвлечь себя от своих чувств, хотя уже в тот момент, когда он говорил: ""Да"", ему было ясно, что этот брак распадется. Эта стерва позже еще и основательно обобрала его, и он потерял так много денег, что пришлось продать свой дом у озера Штарнбергер."

"Его выходные у Брандтов, которые были мучительны, потому что ему постоянно приходилось видеть поцелуйчики и пожимание рук этих вечно влюбленных. И ночи в их гостевой, где он часами лежал, бодрствуя и сгорая от ревности, потому что представлял себе, чем они занимались там, в своей спальне, потому что все время видел их перед собой в страстных объятиях.

Черт побери, у него и сейчас еще выступал пот на лбу, когда он думал об этом. Эти двое, наверное, и половину того времени не трахались, что он рисовал себе в своем воображении; но это, по сути, было теперь не важно. Даже один-единственный раз был бы уже слишком, потому что Ребекка должна была быть его женой, и только его. Естественно, порой он думал, что лучше не ходить в их дом, не доставлять себе всю эту боль. Но ему никогда не удавалось выдержать это. Отказаться от близости Ребекки было еще хуже — он казался себе наркоманом, пребывающем в стадии ломки, не способным ни работать, ни вообще на чем-либо сконцентрироваться, больным от тоски и желания.