Няня для дочки отшельника

– Надо! – рявкаю слишком резко, но ничего не могу с собой поделать.

Оставаться сейчас дома не могу!

Глава 20

Михаил

Ни в какой город я не еду…

Отъезжаю от дома километров десять, бросаю машину, ухожу пешком в поле… Сколько иду – сам не знаю. Пока голова перестает гудеть, и внутри поселяется тишина.

Оглядываюсь.

Вокруг уже березы, кое-где и сосны…

Я лишь примерно представляю себе, где нахожусь. Ну и черт с ним. Выберусь.

Место какое-то офигительно живописное. Будто тут и не ходит никто. Странно, рядом отчетливо слышен шум электрички. Значит, где-то деревня, станция, дорога…

А тут…

Вывернутые с корнями сосны лежат на боку. Давно лежат, уж густо поросли мхом, а кое-где и молодыми осинками…

Выбираю один из таких стволов, сначала сажусь на него, а потом откидываюсь спиной и замираю. Смотрю на вершины деревьев… Красиво. Могучие ели, полупрозрачные березы и клочки небесной лазури между ними…

Вот такое вот совершенство в простоте…

В простоте?

Инга… Она же простая, как дважды два. Проверил и перепроверил. Нет в ней никакого двойного дна. Никакой хитрости, никакого умысла…

Зато ж есть ум, такт, настойчивость, любовь к детям, умение найти со всеми общий язык… И красота… Самая настоящая красота.

Не та, что создают пластические хирурги или косметологи, а первозданная, естественная.

Она во всем: в движениях, во взгляде, в смехе и манере говорить.

Ох…

Не потому ли я так тщательно ее проверял, что… Чувствовал. Наверное, с первого же дня и чувствовал, что хочу ее. Вот такую, почти не накрашенную, не манерную и не элегантную. Зато ж искреннюю в своей естественности… Совершенную… Настоящую.

Черт, аж в животе все переворачивается.

Окей.

Сам себе признался.

Не просто так ты, Миха, у себя постороннюю девицу поселил. Будем честны. Понравилась. Сильно.

И что дальше?

Шумно выдыхаю, тру лицо руками.

А дальше доказать ей, что я не придурок и не маньяк, швыряющий женщинам в лицо обвинения и глянцевые журналы.

Доказать, что мне можно доверять.

Наверное.

Можно?

Черт возьми, как же все сложно…

Пожалуй, понять себя еще сложнее, чем понять женщин.

Значит, будем просто жить. Спокойно. Каждый день. Я разберусь, что у нас происходит со школой, а она будет заниматься с Лизой.

Пусть так.

.

Инга

– А-а-а-у… – чертим с Лизой кривую линию прямо на земле и нараспев соединяем буквы. – О-о-о-о-х!

Тыкаю палочкой в согласную, чтобы имитировать восклицание, и она ломается!

А мы хохочем!

– Надо не “ох”, а “ой”!

– Сейчас сделаем! – уверенно выставляю ладонь. – Так, где у нас тут “й”?

“Й” у нас в правом ряду вторая слева, но я упорно смотрю в другой угол нашего импровизированного алфавита.

– Вот! Вот она! – довольно подпрыгивает Лиза.

– Ух ты! Какая ты молодец! Итак, – развожу руками, показывая, что мне нечем чертить.