Няня для дочки отшельника

Его сильное тело прижимает меня к стене, нога втискивается между моих колен, шершавые руки у меня на лице. Гладят, удивительно нежно гладят. Кончиками пальцев по скулам, по шее…

А я послушно подаюсь ему навстречу.

Обхватываю его рукой, прижимаюсь к нему.

Наслаждаюсь. По-настоящему наслаждаюсь.

Мне кажется, меня никто так не целовал!

Боже, да кроме Федьки меня же никто и не целовал!

А с ним это было не так. Совсем не так. Он целовал, словно делал мне одолжение! Мимолетно, украдкой, чтобы никто не видел…

Сейчас я чувствую, что я желанна, что я нужна, что меня хотят до потери пульса, что мною дышат, меня впитывают, изучают, поглощают… Сейчас я чувствую себя женщиной!

Боже, что я творю?

Какой же он клевый!

Как же мне хочется растаять в его объятьях…

Но…

Но Лиза…

И он же…

Он отец моей ученицы… Как я буду детям потом в глаза смотреть? Ведь не утаишь…

– Миша, – это почти стон, – подожди, – упираюсь руками в его грудь. – Нет! Нельзя! Не так!

И эта моя сбивчивая фраза окатывает его словно ушат ледяной воды!

Замирает, отстраняется, стискивает зубы. Вижу кадык, дернувшийся на его шее. Вижу, как сжимаются в кулак пальцы, только что ласкавшие меня.

Я съеживаюсь под его взглядом…

Тяжелым, будто разгневанным. Он злится. На себя? На меня?

– Иди спать, – хрипит и резко отходит от меня.

Четыре шага по коридору, не оборачиваясь, и захлопывает за собой дверь спальни, а я стою, все еще прижимаясь к стене. Обескураженная, ошалевшая…

Ожидала чего угодно, только не этого.

И от него, и от себя.

Он так враждебно ко мне относился. Всегда держался отстраненно. Бросал иногда откровенно злобные взгляды. Ни за что бы не подумала, что…

Что за этим всем кроется желание. Страстное, сильное, сжигающее его настолько, что видны всполохи огня во взгляде, что голос пропадает и от жара слышно лишь хрип.

А я…

А у меня попросту подкосились коленки, и ноги стали ватными.

А еще я чувствую себя полной дурой.

Не потому что он меня поцеловал, а потому что он ушел. Ушел после моей фразы.

Послушался. В кои-то веки послушался. А мне от этого так горько!

Азарт сегодняшнего дня, заставивший бурлить мою кровь, никак не хочет отступать, и меньше всего я сейчас хочу спать.

Захожу в свою комнату, сажусь на край кровати…

Что же со мной творится?

Что я себе позволяю?

А он?

Чего хочет он?

И вдруг хлопок. Стук входной двери.

Негромкий.

Ворчание собаки во дворе и лязг замка на калитке.

Выглядываю в окно и вижу удаляющийся в поле знакомый широкоплечий силуэт…

Всхлипываю.

Почему-то мне больно видеть его уходящим.

Михаил!

Нет!

Миша!

Выбегаю следом… Крыльцо, калитка…

Ночь лунная и светлая, такая, какой может быть только деревенская ночь.

И я очень хорошо вижу, что Миша сворачивает к реке…

Боже! Что я творю?

Но устоять не могу и как завороженная иду следом.