Няню вызывали?

Вот и тогда обезоружил, обезвредил… Надеюсь, потом опытный хирург собрал ему руку… а то молодой и глупый, жалко парня, но не думаю, что он такое еще повторял…

С другой стороны, этого мне не жалко, но ведь тронешь вони будет, тот еще кусок дерьма…

— Значит так, — решил перейти к угрозам этот кадр, ну наконец-то! Я уже и не надеялся, — я понимаю, Женя баба видная, еще и богатая, и просто так терять такую не хочется. Долго, наверное, клинья подбивал? Она у нас непреступная, железная, но с головкой беда, работа одна на уме, не как у нормальных — цацки и романы…

Я стиснул кулаки с большей силой, его отношение к бывшей жене меня теперь непросто раздражало, оно меня бесило. Я его точно спущу с лестницы.

Я решительно не понимал, мало того, что он так говорит о женщине, так еще и о матери своих детей… Для меня оскорбление прекрасного пола — это самый недостойный поступок, хуже только руку поднять… Были исключения, что меня научила армия, но в жизни… Никогда.

Как выросший без отца, в силу неотвратимых жизненных обстоятельств, я был из тех мальчишек, которых росли заботами матерей-одиночек. Тех, кто пропадал на трех работах и делал все, чтобы их дети ни в чем не нуждались… Да не все женщины ангелы, да и мы ни пушистые и белые, но одно я усвоил с детства точно — уважение к женщинам и матерям это святое. То, что не понял сам по малолетству, дед объяснил… Где словами, а кое-где кулаками, может этого также поучить?

— Но ты роток не разевай, она моя, была и остается, так что соглашайся на деньги и вали подобру-поздорову, — погрозили мне, и я удивленно приподнял бровь, довод зачем мне это я так и не услышал.

— Она не собственность, Николай, — я склонил голову, набок рассматривая этого умника. Мне просто необходимо вывести его из себя, тогда он выдаст все, умом-то он не особо блещет, насколько я могу судить.

— Она моя, или думаешь твоя? — повторил увалень и двинулся на меня. Во! Дошли до рукопашки, а я-то уж было заскучал. Я усмехнулся и выпрямился, не то чтобы я люблю драться, но я несколько дней не разминался, к тому же сейчас кулаки так и чесались…

— А если и так? — подлил я масло в огонь, наблюдая, как у соперника вздувается ноздри, и он на глазах становится красным, как помидор, еще немного и пар из ушей пойдет. Прекрасно, люди в гневе больше подвержены ошибкам и, более того, они легко управляемы…"

"— Так? Так?! Я тебе… я сейчас объясню тебе твое «так»… — кулак был нацелен, наверное, мне в живот и не скажу, что сильно бы пострадал от такого недоразумения, но радовать этого типа не хотелось никакой мелочью и я со всем изяществом кота, отступил в сторону, позволяя оппоненту впечатать свою руку в бетонную стену. Мне даже показалось, что я слышал хруст.

Николай взвыл, баюкая повреждённую руку.