Няню заказывали? или (не) Спящая красавица

Но как сделать так, чтобы его счастье не сделало несчастным сына? Как всем угодить? И почему чувство вины и долга преследуют всю жизнь, иногда сменяя друг друга, но чаще выступая в тандеме?"

"Должен. Должен. Должен. Лучший в учебе. В спорте. В профессии. А вот чувством вины он наградил себя сам: это ведь он уговорил родителей поехать в горы, значит, и виноват в смерти мамы тоже он. Несчастный случай. Неудачный спуск. Но разве от этого легче? А еще развод. Сын, живущий на два дома. Лишенный полноценной семьи. Это ведь Джеймс был плохим мужем. Это ведь он виноват, что не получилось. И он страшно боялся оказаться плохим отцом. Так боялся, что стал заложником своего страха. Урезая свою жизнь, отбрасывая возможности, в которых Джеймс мог быть не только отцом, но и счастливым мужчиной.

А еще он был виноват в самовольстве и самоуправстве, в дерзости и непокорности, как говорил дед. Джеймс хмыкнул – настроение немного поднялось. Эту вину он принимал с удовольствием. Дед был уверен, что Аврора по-настоящему любила, пеняя на то, что прекрасно разбирался в людях, особенно в молодых девицах. Джеймс тоже чувствовал, что она любила.

Любила… Но любит ли еще? Вот это он и собирался выяснить. А потом уже поговорит с Эваном. Он поймет, а они ему помогут. Если Аврора всё еще любит…

– Мистер Барлоу, – неожиданно ожил спикерфон, – к вам мистер Оуэн. Просит уделить ему пару минут.

– Пропусти, – улыбнулся Джеймс. Эмили была настоящим Цербером и собакой Баскервиля в одном лице, когда дело касалось регламента – каждая встреча с ее начальником должна быть утверждена и согласована.

Через полчаса Джеймс отпустил финансового директора, предпочитая в одиночестве погрустить над сложенным небольшой стопочкой и сшитым меж собой пакетом документов – Эндрю Оуэн всегда был педантом, – но, по сути, важным был только первый лист, остальное – детали. Владелец трех ширм всё же был дураком. И этот дурак – его брат.

Джеймс криво усмехнулся: а он ведь подозревал Арчи Блейка. Нет, Арчи не дурак и не дал бы напасть на свой след, а здесь… Но что ни говори, а три процента акций Джонатан успел купить, теперь в его личном распоряжении было тринадцать. У самого Джеймса было двадцать пять плюс дед со своими пятнадцатью. Старик Филипп как бы ни ругался на него, но неизменно поддерживал. Пока поддерживал. Но всё течет, всё меняется

Но Джеймс отчего-то был спокоен. Он не злился на Джонатана. На него никогда не получалось злиться. Но вот понять, зачем тот пытался угробить дело жизни их отца, не мог. Амбициозные планы по захвату власти в компании, честолюбие и даже жажда денег, но саботаж сделки ради акций? Слухи, порочащие репутацию «Виккерс»? Этим можно было похоронить не только Джеймса, как руководителя, но и всю компанию.