Никуда от меня не денешься (СИ)

Спешу Еве на выручку. Роняю папку, что лежала на краю стола, не останавливаюсь, чтобы поднять. Мама способна своим поведением деморализовать всю контору.

— Мама, здравствуй! — открыв дверь, здороваюсь холодным тоном. — Я ведь просила не врываться ко мне без записи… — видя мое недовольство, она осекается, но это не мешает ей меня перебить.

— Запись? Она мне на конец месяца назначить пыталась, — кивает в сторону Евы. — Неужели с собственной дочерью я не могу встретиться, когда мне этого хочется?

Хочется ей тогда, когда что-то нужно, но говорить об этом смысла нет, маму невозможно перевоспитать.

Входя в кабинет, мама продолжает возмущаться. Ева не первый раз с ней сталкивается, привыкла уже к эксцентричной особе. Подмигнув Еве, я закрываю дверь.

— Мама, ты понимаешь, что в кабинете мог быть мой начальник или клиент? Я на работе, ко мне нельзя врываться, — возмущенно. — Твое поведение недопустимо.

— Вера…

— Ника, меня зовут Ника, — поднимая папку с пола, резко произношу.

— Хорошо, Ника, — примирительным тоном. Мама опускается в кресло, что стоит напротив моего стола, сдувает упавшую на лицо челку. — Я хочу, чтобы ты попросила вашего нового юриста изучить мой брачный контракт, — крутя кольцо на пальце, произносит она. — Я слышала, он занимался разводами многих звезд. Не верю, что ничего нельзя сделать, — жалуется мама, а я стараюсь… очень стараюсь дышать ровно. — Я хочу развестись с Анатолием, но не желаю остаться ни с чем, — эту фразу я слышала не меньше двух раз за последние четыре года."

"— Мама, наш юрист ничего нового тебе не скажет. Ни один юрист не сможет отсудить у Анатолия свыше того, что тебе причитается при разводе, — лицо мамы искажает злость. При разводе ей достанется — ничего.

— Если бы твой муж продолжал меня содержать, мне бы не пришлось терпеть этого тирана, — перекладывать вину на нас бессмысленно, но мама периодически пытается это делать.

— Мой муж не обязан оплачивать твои расходы. Хочешь свободы от Анатолия, решай, как будешь жить. Ты всегда можешь устроиться на работу, — пожимаю плечами.

Мы были против ее развода. Анатолий пусть и жесткий, но хороший мужик, который держит ее в ежовых рукавицах. Она занимается домом, мужем, на отдых они летают только вместе, траты на «побрякушки» ограничены. Маме это не нравится, но и лишиться сытой жизни она не готова. Я четко дала понять, что содержать ее мы не станем. Был у нас такой опыт, до сих пор вспоминаю ее непомерную наглость — сколько бы ни дали, все равно мало.

— Дочь, ну пожалуйста, — складывает руки в молитвенном жесте. — Толик опять ограничил мой бюджет, я больше так не могу!

— Уверена, что на это была причина, — без тени сомнения. По тому, как притихла мама, я понимаю, что попала в точку.