Никто об этом не узнает (СИ)

И в памяти ожили кадры один за другим: жаркая ранняя осень, бескрайнее картофельное поле, вёдра, мешки, бивуак под брезентовым навесом, вечерние посиделки у костра под гитару, та девчонка в светлом сарафане и с косичками до пояса. Такая застенчивая, такая неопытная. Впрочем, он и сам тогда от неё недалеко ушёл в этих вопросах.

Позже, зимой, она выглядела уже иначе. Осунувшаяся, бледная, с тёмными кругами под глазами, с большим животом. Зачем-то притащилась к нему в институт.

Дмитрий Николаевич тогда искренне недоумевал: что ей надо? Ничего ведь он ей не обещал, а уж тем более жениться. Ну, залетела, бывает. Но такие проблемы решаются сейчас легко и просто.

Она выслушала его доводы, кивнула и ушла. И больше его не беспокоила, если не считать одного-единственного письма. В нём она сообщила, что у него теперь есть дочь. То письмо он, конечно же, выбросил, а затем и вся эта история стёрлась из памяти.

И не думал Дмитрий Николаевич никогда, что эта ошибка юности вдруг ворвётся в его налаженную и спокойную жизнь и перевернёт всё вверх дном.

Дело даже не в том, что он взял дочь к себе — сделал ведь это вынужденно, а в том, что неожиданно для себя самого она вдруг вызвала в нём непривычное, даже странное чувство.

В первую же их встречу, стоило ему взглянуть в её беззащитные глазёнки, как раздражение, копившиеся все дни, пока его склоняли в прессе, куда-то делось. Впервые он испытал растерянность и смятение, впервые в груди что-то ёкнуло, когда она вдруг прильнула к нему и прошептала «папа».

«Это от неожиданности», — говорил себе, терзаясь той ночью бессонницей.

Но это никуда не ушло, напротив, хоть он и испытывал неловкость, оставаясь с ней наедине. Однако всякий раз, глядя на неё, ощущал, как в груди разливалось незнакомое тепло и, пожалуй, нежность, ещё более незнакомая.

Может, в нём вдруг проснулись истинные отцовские чувства, а, может, он просто невольно откликнулся на её сердечное отношение. Ведь никто из домочадцев, да и вообще никто и никогда не относился к нему так, как она — с безоглядной душевностью, невзирая ни на что, никто к нему не тянулся, не ждал, глаза ни у кого так не светились, когда он приходил домой. Все всегда от него что-то требовали. Подарки принимались как должное. Дежурное спасибо — и всё. Впрочем, он и сам не ждал ничего другого. Но вот она, получая любой, сам незначительный знак внимания, самый простенький подарочек, изливала на него такой поток искренней радости, что это и смущало, и одновременно хотелось радовать девочку ещё больше.

Когда ему сообщили, что Алёна разболелась, он места себе не находил, домой торопился. Но рядом с ней опять не знал, что сказать. Сердце сжималось от жалости — такой она казалось бледной и измученной, а выразить всё это не получалось.