Никто об этом не узнает (СИ)

Алёна с самого начала поглядывала на инструмент с тайным восхищением, но думала почему-то, что стоит он здесь исключительно для красоты.

Однако Максим привычным движением откинул крышку, уселся на банкетку, небрежно пробежался по клавишам, а потом вдруг заиграл. К её изумлению, он не просто бряцал по клавишам, а именно играл. По-настоящему!

Музыка разорвала повисшую тишину, впечатляя своим стремительным напором, дерзостью, вызовом, даже агрессией. И всё же это была музыка, причём пробирающая до мурашек.

Потом он запел. А уж этого Алёна тем более никак не ожидала. И пел-то хорошо! Даже удивительно хорошо. Голос у него с хрипотцой, но сильный, и тембр красивый. Вот только песня его шокировала всех, конечно…

— Да, я буду пиратом, гадом.Всех поставляю раком, задом.Будет чёрным знамя, знамя.Ты не жди меня мама, мама.[5]Первым очнулся от ступора отец. Вскочил с перекошенным от гнева лицом, стремительно пересёк зал, вцепился в плечо Максиму и уволок прочь.

Алёна воспользовалась переполохом и тоже ускользнула из гостиной. Проходя по коридору к себе, услышала из комнаты Максима отцовский голос.

— Чёртов ублюдок! — орал папа. — Думаешь, я буду это терпеть? Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Ты давно выпрашиваешь, чтобы тебя отослали. Так вот, считай, выпросил.

— Да плевать, — отвечал тот.

«Куда отослали?» — озадачилась Алёна.

Ну а «чёртов ублюдок» и вовсе никак не вязался с её папой. Он всегда такой сдержанный, культурный, а тут… И вообще, разве так сыну говорят?

— А ну-ка, посмотри на меня. Ты что принимал? Наркотики? Я же по зрачкам вижу.

— Угу.

— Я тебя не в колледж отправлю, я тебя в наркодиспансер закрою.

Затем Алёна услышала за дверью приближающиеся шаги и быстрее заскочила к себе.

После того, как уехали гости, она вновь спустилась вниз. Отца нашла в кабинете, тот сидел за столом, дымил сигарой и цедил из пузатого бокала янтарную жидкость.

На Алёну взглянул устало, но кивком разрешил войти.

— Тебе плохо, папа? Вечер прошёл не так, как надо? — робко спросила она.

— Определённо, — вздохнул он. — Не смотри так, твоей вины тут нет. Всё этот паршивец. Давно пора отправить его в какой-нибудь закрытый пансион, а то стал совершенно неуправляемым. Да эта сразу в слёзы… Вот что мне с ними со всеми делать?

Алёна догадалась, что под «этой» папа имел в виду Жанну Валерьевну.

Повисло молчание. Алёна силилась понять отца, но всё равно не понимала — как можно за выходку, пусть даже и скандальную, отсылать своего ребёнка? По сути, выгонять из дома, пусть даже не на улицу.

— Папа, — начала она, не зная, как выразить свою просьбу.

— Да, говори. — Он сделал глоток из бокала и вопросительно воззрился на Алёну.

— А можно я пойду учиться в обычную школу?"

"— С чего это? — удивился он. — Эта гимназия — лучшая в городе.