Никто об этом не узнает (СИ)

Но Алёне ничего не хотелось.

Потом она вдруг снова расплакалась и тут же разозлилась на себя. Сроду себя не жалела, а сейчас так раскисла. Однако никакие самовнушения не помогали. Такой несчастной она давно себя не чувствовала.

Измученная температурой, тяжкими думами, рыданиями, она наконец уснула. Но сон был больной, тревожный, чуткий. И ближе к полуночи, уловив тихий скрип, Алёна проснулась. Испуганно распахнула глаза, и сердце ёкнуло. От волнения или от страха — непонятно.

В освещённом дверном проёме она увидела силуэт Максима. Узнала его сразу и безошибочно.

Он затворил за собой дверь, прошёл в комнату, не зажигая света. Но во дворе ещё горели фонари, и уличный свет неплохо разбавлял темноту.

Максим присел на подлокотник кресла у самой кровати.

Алёна в ужасе смотрела на него, не зная, что ждать. Сердце бухало в груди, а от озноба даже зубы поклацывали. И трясло её сейчас вовсе не от температуры.

В полутьме его глаза казались совершенно чёрными, и невольно хотелось спрятаться от его взгляда.

— Ты как? — поинтересовался он вполне миролюбиво, что уже обескураживало."

"Алёна и не знала, что ответить. Как она? Плохо, очень плохо, ужасно, отвратительно. Но зачем ему об этом знать? Позлорадствовать или что?

— Не били тебя? — спросил, не дождавшись ответа.

— Нет, — голос её прозвучал глухо, будто кто-то сдавил шею.

— Хорошо, — кивнул он и отвёл глаза.

Хорошо?! Да её прилюдно с грязью смешали, оскорбили всячески с его подачи. Один из них задрал ей подол юбки, второй — ущипнул за грудь, а потом навалились всем скопом, схватили за руки, прижали к лицу тарелку с пирожным и держали так, пока она не начала задыхаться. Масляный крем забился в ноздри, в рот, залепил глаза. И все при этом хохотали. Это хорошо?!

Безобразные сцены вновь встали перед глазами. Хотелось всё это выкрикнуть ему в лицо, но горло перехватило спазмом так, что даже вдохнуть не получалось. Она закашлялась.

Максим дотянулся до графина с морсом, плеснул в стакан и подал ей.

— Ты простыла, что ли? Или… — он не договорил, но Алёна поняла и так.

Морс был брусничный. Вкусный, в меру сладкий и хорошенько процеженный.

— Или, — сухо ответила она.

Её вдруг осенило, откуда такое беспокойство с его стороны. Он просто испугался того, что перегнул с дружками палку. Испугался, что теперь, когда она заболела, папа может узнать правду и тогда…

Папа ведь сказал, что ещё хоть один промах с его стороны и доучиваться он будет в какой-то закрытой школе. Вот Максим и встревожился, как бы она не сдала его.

Эта простая и очевидная правда почему-то подействовала на неё сильнее, чем его откровенная грубость, жестокость и беспричинная ненависть к ней.