Ниса. (Не)желанная жена

Но будет обряд у улема, и к нему вы должны быть готовы. Для начала хамам, а после пойдете к госпоже, она хочет увидеться с вами.

– Это мама Омара?

– Да, госпожа Джанан. Она в положении, как и вы. Так что, если вздумается выкинуть что-нибудь эдакое, сдержитесь. Она и так немало перенесла.

Я киваю, пытаясь обработать всю информацию, которой меня засыпает Хая, пока мы идем в хамам. Там меня начинает мыть какая-то девушка, и я прошу ее остановиться, потому что хочу сделать все сама, но она не дает. Не положено, говорит. Я заторможенно наблюдаю за ее действиями, пока Хая, словно назойливая муха, кружит рядом, рассказывая мне, как пройдет «свадьба».

С каждым ее словом во мне нарастает напряжение. Оно звенит, дергая за нервные окончания, словно кто-то играет на расстроенной гитаре. Я помню, на такой играл Итан, парень из старшей школы, который хотел со мной встречаться. Воспоминания о прошлой жизни немного успокаивают. Но сама мысль о том, что моя жизнь разделилась на «до» и «после», ужасает.

Я понимаю, что могла отказаться от всего этого и остаться в доме родителей. Продолжила бы жить нормальной жизнью.

Ребенок, конечно, внес бы свои коррективы, но не такие критичные, как сейчас.

– Я не буду это надевать! – взрываюсь, когда Хая показывает мне наряд, лежащий на кровати в комнате, которую, полагаю, я теперь могу считать своей.

Передо мной длинное черное платье с длинными рукавами. Полностью закрытое, нигде ни кусочка кожи не будет видно. А воротник настолько высокий, что, кажется, может удавить меня, если я ненароком поверну шею резче, чем надо. Но не это самое страшное. Платок. Или как он там называется? Та штука, которую носит Амира.

Она скрывает полностью все, кроме лица. Это… блин, наряд монахини!

– Я на такое не подписывалась, – поворачиваюсь лицом к Хае.

– Вы не можете явиться к госпоже в том, в чем приехали.

– Эй, я приехала в нормальном платье! В нем даже коленки не были видны.

– Госпожа Ниса, наденьте нашу традиционную одежду, не заставляйте госпожу Джанан ждать вас. А она уже ждет, – строгим тоном подчеркивает она.

Я осматриваю женщину с головы до пят. Она же как гребаная мумия, укутана во все черное, словно мрачная тень этого дома.

Я вижу ее лицо, но оно слишком невзрачное и незапоминающееся. Только острый взгляд черных глаз и сурово поджатые тонкие губы пугают. Складывается впечатление, что эта женщина, не моргнув глазом, задушит меня, если я не влезу в это тряпье. Но моя сила воли больше, чем у нее. Так что нужно показать этой Хае, что одеть в эти лохмотья она сможет только мой труп.

Складываю руки на груди и плюхаюсь на кровать. Полы шелкового халата разъезжаются, открывая мои ноги, но я даже не утруждаюсь поправить их.