О чем он молчит

Улицы воспринимались иначе, будто перемены коснулись их в меньшей степени, чем ее саму: всматривающуюся в новую плитку на тротуарах и затянутые тентами фасады зданий.

Юру она заметила уже на подходе к Пушкинской. Махнув Кате рукой, он быстро сократил расстояние между ними. Поздоровавшись, они обнялись и побрели в сторону затерявшегося на пересечении переулков бара.

— Ну что, рассказывай, как прошел месяц на новом-старом месте? — Юра обернулся к ней, щурясь от ударивших в глаза солнечных лучей. — В одном здании работаем, а общаемся как будто еще меньше, чем живя в разных городах, а?

Катя показательно закатила глаза, но вместе с тем улыбнулась.

— Если я не работаю, то общаюсь с курьерами и всякими «мужьями на час». — Она потрясла головой, будто не веря умозрительному списку дел в голове. — Дома столько всего, оказывается, не работает или работает плохо. Как мы… — Она осеклась. — Как я раньше там жила и не замечала, не понимаю. Молодость, наверное. Сейчас я уже не готова терпеть подтекающий кран в ванной и бесячее «кап-кап» на кухне.

Юра рассмеялся и ответил голосом мужика из русских сказок:

— Строга ты, Катерина Сергеевна.

Катя слабо ткнула его в бок локтем.

— Ты у нас вообще аккуратист: я твою квартиру видела. Ни пылинки.

— Я наполовину немец, приходится соответствовать. — Шутка была настолько заезженной, что смеяться над ней — себя не уважать, — но Катя невольно фыркнула, просто по привычке.

В совсем другой жизни Юра и Денис прозвали себя с подачи последнего Штольцем и Обломовым, самым наглым образом вынеся из образов героев только ярлыки: Юра был Штольцем по происхождению, Денис Обломовым из любви к безделью; Катя, дочь преподавательницы русского языка и литературы, оскорбленная в лучших чувствах, тогда искренне пыталась объяснить, что Обломов лежит на диване вовсе не из лени, но никто ее не слушал. Мальчики изобрели шутку. Мальчики не готовы были с ней расстаться из-за занудства третьей стороны.

— Так что, — Юра, не погрузившийся в воспоминания от одной невинной фразы, быстро вернул Катю к неоконченному разговору. — Завистники не успокоились еще?

— А ты уже устал мне письма пересылать?

— Разумеется, — он ответил запредельно серьезным тоном. — Неоплачиваемый труд секретаря — тяжкое бремя.

Они обменялись взглядами и улыбками.

— Да нормально все, — Катя заговорила уже спокойно. — Мелочи, ничего, с чем нельзя справиться. Сам знаешь, как это бывает. Нам с тобой есть с чем сравнивать.

— Особенно тебе, — Юра сказал со значением.

— Вот не надо. Мы с тобой поначалу везде вместе лезли, если ты не помнишь.

— Лезли, но никто из нас не горел так, как ты. Это тебя же с места не сдвинешь.