Очень плохой босс

Но она, казалось, искренне недоумевала.

— Ну конечно!

— Тогда как вы объясните то, что эти листовки я только что обнаружил у мусорного бака?

Несколько секунд она молчала, глядя на него так, будто он несёт какую-то чушь. Потом пожала плечами.

— Откуда мне знать? Может, кто-то из клиентов выбросил?

— Точнее будет сказать, что все клиенты выбросили. Целая коробка листовок валяется сейчас в мусорке. И вы мне будете рассказывать, что понятия не имеете, откуда они там?

— Но я и в самом деле не имею понятия! — упиралась она.

— Да бросьте! — досадливо поморщился Крамер. — Вы с самого начала не хотели брать их в работу. Упирались, потом, видимо, решили пойти другим путём. И вот, получается, нашли выход… Сегодня вечером дворник сжёг бы их, и все концы в воду. Так? Вот только я случайно их обнаружил…

Она так достоверно округлила глаза. Актриса!

— Я не поняла. Вы что, хотите сказать, что это я их выбросила?

— Или же поручили это кому-нибудь.

— Ну знаете! Это уже слишком! — Она вскочила, шагнула к его столу впритык, нависла над ним, глядя в упор и вцепившись руками в столешницу.

Глаза её гневно полыхали, скулы горели румянцем. Крамер непроизвольно отодвинулся чуть назад. — Мы там, с моими девочками, всю неделю трудились без продыху, без обедов… оставались после работы на два-три часа… и ваши эти листовки нам только прибавили забот и усложнили процесс… но мы их раздавали, как вы велели. Приходили домой почти ночью, вымотанные донельзя, чтобы завтра с утра пораньше снова мчаться на работу, клепать счета, принимать толпы клиентов и да — выдавать ваши дурацкие листовки! А вы отыскали там что-то на какой-то мусорке и обвиняете нас? Знаете, я многое могу понять, многое могу вытерпеть, но только не такую чудовищную несправедливость! Мне обидно за моих девочек. И за себя тоже. Всё. Я сейчас же пойду в кадры и напишу заявление по собственному желанию. Не могу я больше тут работать. И не хочу.

Крамер аж растерялся от такой пылкой речи.

— Ну а вы радуйтесь, Илья Сергеевич, у вас отлично получилось меня выжить.

Вот тут и он не стерпел.

К чёрту листовки, с ними он разберётся потом, но эти её слова его неожиданно сильно задели.

— Я вас выжил?! — Он тоже поднялся.

Их разделял лишь его стол. Затем она убрала руки со столешницы и отошла на шаг. Но смотрела всё так же, гневно, исподлобья. И грудь её под белой блузкой вздымалась тяжело и часто.

— Да! Вы ведь с самого начала так и сказали, забыли? И с того дня всё только и делаете, чтобы я уволилась.

Теперь и он разозлился не на шутку.