Одержимость: Покоряясь тебе

Все, что я хотела, и все, в чем нуждалась.

Было бы мне легче, если бы я никогда не встретила Адама Эллингтона? Безусловно.

Хотела бы я никогда его не встречать?

Нет, больше нет. Потому что все, что связано с ним было дорого мне. Нет, не ради того, когда он намеренно мучал меня и делал больно, а ради того хорошего, что было между нами.

Его способность делать мою жизнь ярче, а чувства острее; придавать каждому дню некий новый, глубокий смысл.

Теперь, когда я потеряла бабушку, единственную, кто когда-либо любил меня своей чистой, искренней любовью, моя потребность в Адаме только усилилась.

Его светло-серые глаза, которые раньше казались мне двумя кусочками льда, теперь же были глазами самого важного человека в моей жизни. В них я видела свою душу; себя такой, как видел меня он.

Если прежде я сомневалась, что мне нужны отношения с этим безумно сложным, часто неустойчивым, взрывным мужчиной, то теперь больше нет.

Я знала, что нужны. Потому что по другому я уже не смогу. Быть с кем-то «нормальным» кажется для меня невозможным.

Это больше не то, чего я хотела, и что бы могло меня устроить.

Была ли это любовь? Или что-то близкое, я не знаю.

Я не пыталась дать определение своим чувствам. Но мое сердце больно сжималось при виде его терзаний, и все внутри сладко, томительно ныло от его близости. Никто прежде не вызвал во мне такой реакции, и я знала, что не смогу отказаться от этого.

– Ты спрашиваешь меня, как я могу испытывать к тебе что-то хорошее после того, как ты так старался, чтобы я возненавидела тебя?

Я сделала шаг ближе к нему. Мои слова звучали жестко, и я смотрела прямо в его глаза, в которых мелькнула уязвимость, так не свойственная этому мужчине, когда я заговорила.

– Я разочарую тебя, но у меня нет ответа на этот вопрос. Мы не выбираем, к кому и что нам чувствовать. Чувства, не важно, хорошие или плохие, они либо есть, либо нет. – Я пожала плечами, горько усмехнувшись. – Ты думаешь, я не пыталась пресечь в себе это? Думаешь, не ругала себя за то, что после всей боли, которую вытерпела по твоей вине, я не находила в себе отвращения к тебе?

Я прижала руки к груди, потому что сейчас буквально обнажала душу перед ним и мои внутренние силы были очень ограничены. Адам внимательно слушал меня, и его взгляд, устремленный на меня, был пропитан самыми разными эмоциями.

Сожаление, раскаянье, горечь, восхищение, нежность и теплота.

Я не была уверена, нужно ли ему мое признание, но я видела, насколько он был небезразличен к тому, что я говорила.

– Знаешь, что было самым худшим из того, что ты сделал? – Я махнула рукой, не в силах оставаться спокойной в один из самых волнительных моментов своей жизни. – Не то, как ты обращался со мной, словно я была вещью, созданная для твоего удовлетворения.