Палачи и герои

Только на петлицах появилась еще одна шпала.

– Садись, старший лейтенант, разговор тяжелый будет, – вздохнул Рубан.

Иван напрягся. К особистам он относился ровно, как к закону природы, – любить не за что, но и без них никак. Было дело, под горячую руку они народу лишка покрошили и по штрафным ротам распихали, хотя можно словом было обойтись, а не наганом. Но ведь паникерство и трусость в бою до добра не доводят. Еще от них можно ждать разных подвохов, но Рубан на подлость не способен. Серьезный разговор? Что бы это значило?

– Да не бойся, – махнул рукой особист. – К тебе претензий у органов нет. Ты проверенный. О другом разговор. Вислав Вильковский твой дядя?

– Так точно. – У Ивана похолодело в груди.

– Командир партизанского отряда Вильковский погиб смертью храбрых… Понимаешь, Иван, человек он был настоящий. Сделал очень много, за что награжден орденом Ленина. И просил, если что случится, сообщить именно тебе, как все было. Ты продолжатель дела и фамилии. Ты все должен знать.

– Когда? – охрипшим голосом спросил Иван.

– Месяц назад. Бандиты нагнали его в деревне, сочувствующей партизанам. Бился он геройски, но силы были неравны. А потом всю деревню закрыли в амбаре… Пятьдесят человек сожгли.

– Деревня Кросно?

– Да…

– Там вся деревня – далекая родня. Пусть я их не знал, но это мой род.

Дыхание перехватило. Иван провел ладонью по лбу. Увидел, что пальцы задрожали, крепко сжал их в кулак. Он не имеет права на проявление слабости.

– Что за бандиты? Полицаи? – спросил Иван после некоторого молчания.

– Хуже. Бандеровцы.

– Кто это такие?

– Прислужники Гитлера. Украинские националисты. Шастают по лесам, ловят партизан и коммунистов. Дети, женщины, крестьяне – им без разницы. Всех убивают, кто, по их мнению, жить не достоин. Кто независимую Украину не любит.

– Как же дядя попался? Всегда осторожный был.

– У бандеровцев контрразведка не хуже колчаковской работает. – Рубан перевернул фотографию, лежавшую на столе оборотной стороной. – Узнаешь?

Иван внимательно посмотрел на строгое, сухощавое, изборожденное морщинами лицо с внимательными пронзительными глазами. У старшего лейтенанта была идеальная память на лица. Напрягшись, вспомнил, кто это такой:

– Диверсант, который в апреле сорок первого едва не отправил меня на тот свет.

– Он самый. Дантист. Эта сволочь и организовала резню в Кросно. Он у националистов теперь большой человек.

Иван взял фотографию. Кивнул:

– Ну что ж, буду помнить.

– Помни, Иван. Помни. Может, посчитаться возможность появится.

У Ивана осталась глубокая зарубка в памяти. Теперь у него есть кровный враг. Личный. Гитлера не считать – он враг всех людей. А тут его, собственный. И еще появилась масса швали, которую необходимо стирать с лица земли, – эти, как их, бандеровцы.