Одна кровь на двоих

Без сомнения, единственный расклад, который ее устроил бы, — стань он адмиралом на Карибских островах, а она ждала бы его в отдельном частном бунгало.

В одном она была права — пили они тогда по-черному!

Потому что чувствовали себя брошенными детьми на заплеванном грязном перроне, которым родители приказали сторожить веши, ушли и забыли про них. А дети сидели на чемоданах, непонимающе лупали глазенками, по-тихому плакали и ждали, когда же придут родители.

Но никто не собирался возвращаться за ними и забирать.

И вещи, которые они так старательно сторожили, оказались никому не нужным старым халатом. Их обманули, и они это уже подозревали, но не могли уйти.

Вот они и бухали, заливая спиртом трещавшее по швам нутро, разрывающееся между чувством долга и бесполезностью какого бы то ни было геройства, стойкости и равнодушной ненужностью своей стране.

Он продержался еще год и ушел, наплевав на все заслуги-выслуги, воспользовался только тем, что его ценили и уважали, уговорив начальство продать ему в частную собственность списанный на металлолом буксирчик.

Уговорил уйти со службы в новое дело и своего механика Петра Алексеевича Иванова, мастера на все руки, гения и друга Лешку Демина увлек идеей. Втроем, крутясь так и эдак, договариваясь, выпрашивая, а порой просто откровенно воруя бесхозное, они за три месяца при помощи нанимаемых нелегально матросиков восстановили до красоты буксирок и чапали на нем туда-сюда, развозя, перевозя, буксируя, доставляя. Вообще не спали, жили на корабле, похудели до костей, просолились, задубели и, отмотав навигацию, сели, подбили бабки и обалдели — ничего себе!

Сумма вышла по тем временам для людей, никогда не державших в руках многочисленные денежные купюры, весьма внушительная. На себя-то они не тратили почти, только на еду да изредка на водку, о соляре с мичманами кораблей договаривались, с починкой Алексеич сам справлялся.

Сели они второй раз рядком, приняли спир-тику и важные решения: во-первых, создать компанию, придумать название, закрепить документально участие и долю каждого, во-вторых, двигать поближе к деньгам и большим городам, а это значит, в Питер.

Продали они свою «Аннушку», как назывался их буксирок, за хорошие деньги и в хорошие руки, всплакнули над ней, кормилицей, и двинули в славный град Петров, налаживать связи, контакты, бизнес. И закрутилось, завертелось...

А мужиков своих он потерял. Давно.

С Мариной к тому времени развелся и имел сведения о ее благополучном повторном замужестве.

На третьем этаже корпуса-шхуны в одной из комнат зажегся неяркий свет.

«Тоже кому-то не спится», — подумал Дима, радуясь, что можно отвлечься от нелегких, тягостных воспоминаний.

Он увидел силуэт вышедшего на балкон человека, подсвеченный из комнаты.