Офицер

Вооружившись гитарой, он начал:

Летний день и чист и светел,Путь-дорога далека!Гонит вдаль попутный ветер!Гонит вдаль попутный ветер!Надо мною облака.— Шагает Джек по дороге, помахивает вересковым прутиком, несет на плече узелок с краюшкой черного хлеба и старыми деревянными башмаками…[69]

Разумеется, к моноспектаклю очень быстро подтянулись и взрослые, после чего серьезный разговор отложился на неопределенное время. После сказки все с увлечением хором пели песни из репертуаров будущего. Потом танцевали, тоже все вместе, а потом — потом день кончился, и все разошлись.

Так что теперь Новиков рассчитывал поговорить с Берией о том, о чем не удалось в выходной. Но с другой стороны, ведь Берия не знал, что Кирилл собирался говорить с ним, а значит, вызывают его для чего-то другого. Впрочем, это уже не играло особой роли: если начальство вызывает — нечего размышлять. Ноги в руки, и — аллюр три креста марш-марш!

Москва, Лубянская площадь

— Разрешите, товарищ нарком? — Кирилл вошел в кабинет и, повинуясь приглашающему жесту, подошел к столу.

Берия протянул ему свою обманчиво белую, кажущуюся мягкой, руку, но Кирилл уже знал этот фокус и, сжав ладонь, достойно ответил на крепкое рукопожатие.

Лаврентий Павлович, обладавший поистине железными пальцами, которыми мог без особых усилий свернуть в трубочку серебряный рубль, лукаво подмигнул ему и указал на стул.

— Садись, товарищ Новиков, садись. — И когда Кирилл уселся, протянул ему лист бумаги, почему-то слегка пожелтевший, и ручку: — Пиши, пожалуйста. Коротко и быстро.

— Что писать? — спросил Новиков, подумав про себя: «Надеюсь, не признание в измене?»

Берия снова взглянул на него, теперь уже не лукаво, а просто весело:

— Как что? Заявление пиши… — И, видя, что собеседник все еще ничего не понимает, пояснил: — Ты ведь за коммунизм? За нашу с тобой Советскую Родину?

— Так точно!

— Словечки у тебя старорежимные, товарищ Новиков, — поморщился Берия, но тут же вернулся к предмету разговора: — Раз ты за Союз ССР — значит, коммунист, так? Большевик?"

"— Полагаю… Так точно, коммунист!

— А раз коммунист — значит, должен быть в партии, так?

«Вот в чем дело! — успокоился Кирилл.

 — Ну, в партию так в партию!» Заявление он писал под диктовку наркома, старательно выводя буквы непривычной ему перьевой ручкой. Закончил, обойдясь без клякс, поставил по указанию Берии дату — 23 января 1924 года, подпись и задумался: что делать дальше? Но Лаврентий Павлович тут же взял лист, лично промакнул его пресс-папье и передал бесшумно вошедшему порученцу. После чего повернулся к Новикову:

— Сегодня, часа в два пополудни зайдешь в партком в своем Бюро. Парторг тебе все объяснит.