Огонь и сера

До того температура была сорок девять градусов – слишком высокая для естественной. При такой температуре плоть частично обваривается. Все признаки, по которым обычно устанавливают время смерти, полностью уничтожены. Кровь затвердела, мышечный белок изменил свойства, а следовательно, нет и трупного окоченения. Жар уничтожил большую часть микрофлоры, так что о разложении говорить не приходится. А когда ферменты не активны, нет и саморазрушения клеток. Могу лишь сказать, что жертва умерла между тремя десятью, когда был предположительно сделан телефонный звонок, и семью тридцатью, когда погибшего обнаружили.

Но такое заключение, сами понимаете, имеет мало общего с медициной.

– А это, – Пендергаст указал на грудь Гроува, – как я понимаю, тот самый ожог?

В желтом узоре, похожем на клеймо, безошибочно угадывалась форма распятия.

– По всей видимости, он носил очень дорогой крест. Металл расплавился частично, а дерево сгорело полностью, однако в золе мы нашли алмазы и рубины.

Задумчиво кивнув, Пендергаст поблагодарил доктора и обратился к офицеру, собиравшему частицы с пола:

– Можно?

Офицер подвинулся, позволяя Пендергасту опуститься рядом на колени.

– Сержант!

Д'Агоста направился к нему, и Браски двинулся следом.

– Что вы об этом думаете?

Д'Агоста присмотрелся к выжженным на полу глубоким отметинам. Полированное покрытие потрескалось и расщепилось, но следы больших раздвоенных копыт не узнать было невозможно.

– Думаю, – пробормотал д'Агоста, – убийца не лишен чувства юмора.

– Дорогой Винсент, вы действительно полагаете, что это шутка?

– А вы – нет?

– Я – нет.

Д'Агоста поймал на себе пристальный взгляд Браски.

«Дорогой Винсент» явно не прошел незамеченным.

Пендергаст тем временем, совсем как собака, ползал на четвереньках вокруг следов. Наконец из карманов шортов он достал пробирку и пинцет, щипцами подцепил коричневатую крупицу, обнюхал и протянул лейтенанту.

– Что это? – нахмурился Браски.

– Сера, лейтенант. Ветхий Завет может быть ветхим, но про Содом и Гоморру, надеюсь, вы помните?

Глава 5

Ресторанчик «Шантеклер» на шесть столиков приткнулся в одном из закоулков Амагансетта, между Блафф-роуд и главной дорогой.

Д'Агоста сидел на узкой деревянной скамеечке и щурился по сторонам. Больше всего это миниатюрное заведение походило на одну из тех восьмиугольных французских тарелочек, за которые люди с непонятной радостью выкладывают бешеные деньги только потому, что посуда французская. Д'Агоста на мгновение зажмурился. После затхлого сумрака на чердаке Гроува желтые ящички с нарциссами и желтые тафтовые занавески на желтых разрисованных окнах и скатерти из желтого шелка – все это казалось нестерпимо жизнерадостным.