Огонь и сера

Разве что врач, осуществляющий смертную казнь.

– Тут вы правы, – с чувством заявил д'Агоста. – Кто не может творить сам – учит, а кто не может учить – критикует.

– Святая правда, сержант д'Агоста! – рассмеялся отец Каппи.

– Сержант д'Агоста пишет триллеры, – пояснил Пендергаст.

– Неужели?! Обожаю детективные романы. А что же вы написали?

– Последняя вещь – «Ангелы чистилища».

– Всенепременно куплю эту книгу.

Д'Агоста невнятно поблагодарил священника. Уже второй раз за день он был готов провалиться со стыда. Надо бы поговорить с Пендергастом, чтобы тот не трубил направо и налево о его неудачной карьере писателя.

– Достаточно сказать, – продолжил священник, – что из Гроува получился выдающийся критик. Он окружил себя самыми низкими, эгоистичными и жестокими людьми, которых только знал, и посвятил себя излишествам – алкоголю, чревоугодию, сексу, деньгам и сплетням. Гроув устраивал званые обеды, подобно римскому императору, часто выступал на телевидении, нападая на разных художников, причем весьма утонченным образом. Его статьи в нью-йоркском «Книжном обозрении» шли на ура. Ничего удивительного, что Гроув добился огромного успеха.

– А как вы к этому отнеслись?

– Гроув не мог простить мне то, чему я служу. Наша дружба попросту распалась.

– Когда это случилось? – спросил д'Агоста.

– В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году от него ушла жена, и немногим позже произошел разрыв между нами. С тех пор и до сегодняшнего утра он ко мне не обращался. Вот так.

– А что же с сообщением?

Священник достал из кармана диктофон.

– Перед тем как отдать кассету полиции, я сделал копию. Он нажал на кнопку воспроизведения.

– Бернард? Бернард! – Высокий голос звенел от напряжения.

 – Это Джереми Гроув. Ты там? Ради Бога, возьми трубку! Послушай, Бернард, ты нужен мне. Ты должен приехать. Саутгемптон, семнадцать, Дюн-роуд. Приезжай немедленно. Это... это ужасно. Захвати крест, Библию и святую воду. Бог мой, Бернард, он пришел за мной, слышишь?! Он пришел за мной! Я должен исповедаться, мне нужно прощение, отпусти мне грехи... Ради любви к Господу, Бернард, возьми трубку...

Резкий голос эхом отзывался от выбеленных стен пустой комнаты... Тут истекло время, отпущенное программой автоответчика, и речь прервалась.

Д'Агоста вздрогнул от ужаса.

– Что ж, – произнес Пендергаст, – было бы любопытно услышать ваше мнение по этому поводу, отче.

– Думаю, – помрачнев, сказал Каппи, – Гроув ощущал на себе проклятие.

– Проклятие? Или присутствие дьявола?

– Какова бы ни была причина, – Каппи поерзал на стуле, – Джереми Гроув знал о неизбежном конце и перед смертью хотел получить прощение. Для него это было куда важнее, чем помощь полиции. Гроув, видите ли, не переставал верить.