Перерыв на жизнь

— Как это? Я отдаю тебе сигареты и всю ночь сплю спокойным сном?

— Нет, милый. Вот если не дашь мне сигареты, точно будешь спать спокойным сном. Думаю, даже не одну ночь ты так

будешь спать. Тебе пора уже, наверное. Совсем ты разленился.

Гера знает, о чем она говорит. Еще бы не знать.

Она такая горячая была — вот-вот кончит. Но он не довел ее, не стал. Оставил ее пылающую и злую намеренно. Она тогда

ничего не сказала, а сейчас заговорила. Пусть говорит. Должна. Пусть просит. И точно скажет, чего хочет.

Он протягивает к ней руку, дергает за край бабочки, распуская ее. Замечает, как расширяются темные зрачки, чуть

приоткрываются чувственные губы. Тонкие пальцы выпускают вилку. Рада собирается что-то возразить, может быть, но"

"замирает молча. Ему кажется, что и дышать перестает. Его пальцы будто невзначай касаются ее подбородка. Потом

специально. Потом он трогает ее губы, и у нее перехватывает дыхание. Он скользит вниз по шее, бесцеремонно забирается

под воротник, расстегивает верхнюю пуговицу блузки. Стягивает бабочку и небрежное бросает ее на стол.

— Остальное сама снимешь. Дома.

* * *Она никогда не раздевалась для мужчины, снимала одежду перед сексом, да, но для мужчины не раздевалась никогда.

После изнасилования противно стало само ощущение, что кто-то снимает с нее одежду, обнажает, трогает. Со временем

следы, оставленные теми извергами, прошли, но тело все помнило, болело и не выносило прикосновений. Раньше

чувствовала себя унизительно и беспомощно. Долгое время не могла позволить Артёму раздеть себя только потому, что

боялась: не дай бог, именно его руки вызовут эти противные чувства. Боялась не только чувства гадкие вновь испытать, но и

физические ощутить симптомы. Не хотела, чтобы после Артёма мучили зуд и жжение, а тело покрылось сыпью. С Антоном,

бывало, уже через пару часов «цвести» начинала. Поэтому наутро после секса с Гергердтом первым делом побежала к

зеркалу искать на себе красные пятна. Нет, чистое оно было, а отметины, которые теперь украшали ее грудь, имели совсем

другой характер. Ей это нравилось — что Артём оставлял на ней свои следы. Она их рассматривала. Им улыбалась.

Помнила, как они получались. Когда Гера раздел ее сам, беспомощность свою все же осознала, но другая она с ним, —

слабость та не унизительная, а от дикого желания, от приятной истомы, от возбужденной дрожи...

А теперь она раздевается для него. Он пристально наблюдает за ней сидя на кровати. Сидит и смотрит, не отрываясь, как

она избавляется от одежды.

Рада начинает с брюк (жакет скинула вместе с пальто, в гардеробной на первом этаже), освобождает из петель две мелкие

пуговицы на широком поясе. Расстегивает молнию. А пальцы непослушные — подрагивают; руки предают — наливаются

свинцом по самые локти.