Перерыв на жизнь

Он так заинтересован, что наклоняет голову чуть вбок. Он, кажется, весь

сконцентрировался на ней.

— Другие сигареты, — тяжело выдохнув, объясняет Дружинина. — Не привыкла.

— Они намного слабее, чем те, которые куришь ты.

— Я никогда не курила что-то, кроме Ричмонда. Только их, с первого дня. Гера, ты тут мне наобещал золотые горы. А мне

сейчас нужны всего лишь мои сигареты. Сделай так, чтобы у меня появились мои сигареты. Можешь?

— Рада, радость моя, для тебя все, что угодно.

Он выходит из-за столика. Дружинина не смотрит, куда он идет и зачем. Она смотрит на сигарету, снова осторожно берет ее в

руки и пытается сделать еще одну затяжку. Покашливает.

Гергердт возвращается за столик, забирает из ее рук дрянь, которую она пытается курить, и тушит в пепельнице.

— Пей чай, — говорит, точно приказывает.

Рада отпивает холодный чай. Он уже остыл, но так он еще вкуснее.

Официантка приносит Richmond Cherry.

— Число, — говорит Гера.

— Что? — недоуменно переспрашивает девушка.

— Назови любое число от нуля до двенадцати.

Рада закуривает, расслабленно откидывается на диван, не понимая, какого черта Гера пристает к официантке.

— Пять, — отвечает та.

— Свободна, — машет рукой и поворачивается к Раде. — Пять месяцев. Будь со мной.

Ее пушистые ресницы вздрагивают, и она распахивает глаза. От удивления. Но быстро берет себя в руки, тянется за вилкой,

съедает кусочек рулета. Запивает его ароматным чаем.

— А два месяца оперы-балета входят в эти пять? Или балет по ходу будем соображать?

— Нет уж, лучше по ходу.

…Он привозит ее домой после девяти вечера. Они снова скупо прощаются, не договариваясь о следующей встрече.

Гергердт провожает Раду до подъезда. Только взглядом. Ему теперь нельзя к ней приближаться, трогать нельзя, а то весь"

"контроль к чертовой матери. Не привык он себя с женщинами контролировать и сдерживать.

Шикарная девочка Рада Дружинина. Да, она должна была вырасти именно такой: высокой, красивой, потрясающе

сексуальной. Только вот косы зачем-то обрезала. В детстве косы у нее до жопы были. Толстющие.

Радке для того, чтобы мужикам голову сносить, не нужна ни тонна косметики, ни откровенная одежда. Ее сексуальность идет

откуда-то изнутри. Спрятана глубоко, но прорывается. Бережет себя Радка, не открывается. И все равно проскальзывает

что-то. Как посмотрит иногда, полыхнет взглядом или слово какое скажет, то пиши пропало — в глазах у него темнеет от

возбуждения. То, что она знает его в прошлом, придает их отношениям какой-то особый шарм, очарование, что ли. Забавно

это.

Артём никогда бы не стал искать ее сам и вмешиваться в ее жизнь, но случай столкнул. То ли несчастный, то ли все-таки

счастливый — непонятно. Если бы Рада не узнала его тогда, не вспомнила имя, так и отпустил бы, не напоминал о себе. Но

она вспомнила.