Перерыв на жизнь

Игнорируя молчаливые

(пока что молчаливые!) и возмущенные взгляды официанток, окидывает зал уверенным взглядом, выбирая место, чтобы

удобно усесться. Определившись с выбором, она двигается к столику. Бросает сумку на стул и тянет за пояс.

— Вы можете воспользоваться гардеробной, — вежливо подсказывает официантка. Но это, конечно, не подсказка и не

предложение.

— Благодарю, — мягко улыбается Рада и распахивает пальто. Невозмутимо снимает его и аккуратно устраивает на спинке

стула. — Мне кофе, пожалуйста.

Официантка, верно, ошеломленная такой наглостью, придумывает, как еще раз потактичнее намекнуть посетительнице,

что пальто нужно отнести в гардеробную. Не положено у них входить в зал в верхней одежде. Правила такие. Клиентка тем

временем, пренебрегая ее замечанием, переводит взгляд к выходу. Ее улыбка становится шире.

Девушка невольно следит за взглядом шатенки и безмолвно замирает, понимая, кому предназначена эта улыбка. А когда

Гергердт делает шаг в их направлении, она быстро отходит в сторону, растворяясь где-то между столиками.

Дружинина усмехается. Если бы она не знала, что Гергердт владеет этим заведением, она бы сегодня это поняла. И дело

не в том, что вошел Артём по-хозяйски. Гера всегда и везде себя так ведет. В его твердой походке, в каждом жесте, во всем

облике — вызов, а во взгляде уверенность, что все должны ему подчиняться. Он шагнул в зал, и атмосфера неуловимо

изменилась: бармен стал усерднее тереть барную стойку; официантки шире улыбаться, мягче и услужливее разговаривать с

клиентами. Такие изменения происходят только при появлении хозяина.

Рада не садится на стул, так и стоит у столика. Ждет, когда Гергердт приблизится.

Он подходит, роняет хриплое «привет», одной рукой чуть прижимает ее к себе за талию, подхватывает со стула пальто и

увлекает дальше, толкает к зоне с мягкими диванами. Там они и усаживаются, наконец. Рада вздыхает, а дыхание почему-то

дается с трудом, как будто она совершила пробежку.

— А поцеловать любимого? — Глумливо улыбаясь, он рассматривает ее.

— У меня губы накрашены.

— Не смертельно.

На ней белая блузка приталенного силуэта, — передние полочки декорированы планками гофре, а воротник-стойка

скреплен массивной сверкающей брошью.

Но не брошь и не эти мелкие складки главное украшение блузки — сама Дружинина. Она — главное украшение.

Великолепная. Идеальная. Чтобы завести мужика, Дружининой надо не раздеться, а одеться. Одеться и застегнуться на все

пуговицы.

Рада слегка хмурится. Взгляд приобретает остроту и напряженность. Но все же она касается небритой щеки. Подбородка.

Как будто думает, как поудобнее за него взяться. Наконец, целует, чуть сжав пальцами его челюсть. Целует осторожно,

мягко. Скромно.