Перерыв на жизнь

А тут не до того было, отрубилась. Заснула в полотенце. Теперь истерить будет.

Гергердт хватается за край одеяла и тянет на себя. Радка тут же подтягивает его обратно, к самой шее.

— Жду тебя внизу, — говорит Артём, поднимается и уходит.

Рада вздыхает. Садится на кровати, терпит пока пройдет головокружение и идет в гардеробную. Интересно, Гера успел

выкинуть ее вещи, или ей снова придется позаимствовать его футболку?

Нет. Все лежит-висит на месте. Так, как она их складывала. Рада предупреждала Геру, чтобы Петровна не прикасалась к ее

одежде, она сама их будет и стирать, и чистить. Терпеть не могла, когда кто-то трогал ее вещи.

Рада влезает в удобный спортивный костюм. Белье не надевает, хрен с ним. Лень делать лишние движения, нет на них сил.

Потом она идет в ванную и умывается, стараясь не смотреть на свое бледное лицо. Лицо почему-то болит. Особенно левая

сторона.

Рада мало что помнит со вчерашнего вечера. Уже днем ходила как сомнамбула, ничего не понимала, не чувствовала, делала

все на автомате. А вечер и вовсе сразу утонул в стопке. Не то с водкой, не то с коньяком. Хотя нет… помнится рев Геры.

Слова не помнятся, а его рев — еще как, он ей в мозг впечатался, так и отдается теперь эхом. О, ледяной душ она помнит.

Тело вспомнило. Когда в ванную комнату зашла, кожу стянуло мурашками."

"Рада спускается на кухню и тут же понимает, что за действенное оружие имел в виду Гера. Вот только этого гоблина в

человеческом образе — Петровны — ей сейчас не доставало. Только не это! Лучшего наказания лично для нее придумать

невозможно. Домработницу Геры она и без того не особо жаловала, а уж сегодня вовсе хотелось, чтобы бабка эта

сумасшедшая сквозь землю провалилась.

А здесь на первом этаже хорошо. Прохладно. Свежо пахнет. Наверное, окна открывали, проветривали. Хотя у Геры в

квартире первоклассная сплит-система, он все равно окна открывал. Холодил помещение.

Рада садится за стол. Артём ставит перед ней тарелку с куриным бульоном. Он прозрачный, ароматный. Пахнет черным

перцем и лавровым листом.

Она пробует первую ложку горячей жидкости. Желудок бунтует, грозит извергнуть все обратно. Дружинина кривится и

задерживает дыхание, переживая первый спазм.

— Ну что, пойдем блеванем? — спрашивает Гергердт, усмехаясь.

После этих слов у Рады перед глазами всплывает сцена в ванной, потом в туалете.

— Какой позор, — шепчет она и прикрывает глаза ладонью.

— Позор, это то, что ты вчера нажралась как сука вместе со своей Кузькой. Вот это позор. А все, что позже, уже не позор.

Это реанимация. Только попробуй еще раз что-нибудь такое вытворить, я не знаю, что тогда с тобой сделаю…

— Касатик, так, может, водочки ей налить, быстрее отойдет? — вмешивается Петровна.