Перерыв на жизнь

— А мне не обязательно иметь в гардеробе вещи красного цвета. Он мне просто нравится.

— Ага, как лифчик мой, например.

— Да. Сегодня пойдем по магазинам.

— Зачем?

— Деньги будем тратить, развлекаться. Позавтракаем и пойдем.

— А тебе на работу не надо?

Гергердт усмехается:

— Я уже работаю.

— А-а-а, — протягивает Рада, продолжая заниматься своим делом.

— В субботу у одного очень уважаемого мной человека день рождения. Пойдешь со мной, — заявляет безапелляционно.

— У кого?

Артём отмечает, что Рада не отказывается сразу, а в первую очередь интересуется, кто именинник.

— У Дениса Алексеевича Шаурина.

— Ох... — выдыхает она, присаживается на корточки около чемодана и опускает руки на колени.

— Знакомая фамилия?

— Конечно. Кому ж она не знакомая… Я же аудитор, экономист. Имею хорошее представление об экономических нишах

нашего региона.

— Ваша конторка с ним работала?

— Нет, что ты. Не наш уровень, на него работают другие люди. Там и Крапивин будет?

— Оба.

Рада автоматически переключается на мысль, что же ей надеть с субботу.

— Боишься?

— Боюсь появиться с тобой в столь высоком обществе? — Рада окидывает его снисходительным взглядом.

кажется, я уже ничего не боюсь. Так, пойдем на кухню, — поднимается на ноги, трет ладони о бедра, разглаживая джинсовые

шорты, — а то сгорит твоя запеканка с изюмом.

— Была же с абрикосами.

— Нет, была с изюмом.

— И со сгущенкой.

— Ага, и со взбитыми сливками. Гера, ты у меня точно похудеешь.

За завтраком Рада интересуется, как случилось, что Гергердт пересекся с Шауриным. Артём делится с ней некоторыми

подробностями. Рассказывает, что украл у него портмоне по малолетке. Лет четырнадцать-пятнадцать ему тогда было.

— Как это? — спрашивает Рада, горя нетерпеливым интересом."

"— Вот так это. Случается, Белочка, что и такие важные люди по супермаркетам прогуливаются. Редко, но случается. А украл

я не из-за наживы особенной, а от азарта большого. Драйва. Такой дядька важный, охраны куча. Смогу или нет.

— Смог, да? — завороженно кивает Рада.

— Конечно. Если сильно захотеть, можно в космос полететь. Правда, нашли потом меня его люди. Притащили к нему. А я

портмоне уже выбросил, а денежки заныкал. Стою, лыблюсь, наглый, безмозглый, говорю: «Ну, что ты, дяденька, мне

сделаешь? Шею свернешь? Давай».

— А он что?

— А он мне пистолет к виску.

Рада перестает жевать. Слова вместе с нежнейшей творожной запеканкой застревают в горле.

А Гергердт улыбается и продолжает:

— Проверял, наверное, совсем у меня кукушка отъехала или нет. Нормальный бы плакать стал, умолять, мол, дяденька не

стреляйте!

— А ты? — шепотом спрашивает Дружинина.

— А я говорю: «Стреляй». До сих пор помню: по спине вода, — а я ему: «Стреляй, дяденька, стреляй».