Ониксовый шторм

Но я никогда не оставалась одна.

По утрам, когда я то проваливалась в небытие, то выныривала из беспокойного сна, Бреннан читал книгу, сидя в кресле возле кровати. Днем эстафету перенимали мои товарищи по отряду, хотя их голоса едва прорезались сквозь охвативший меня туман усталости. Они были бесконечным потоком, каждый из них не знал, что сказать, но это меня вполне устраивало, поскольку у меня все равно не было сил ответить. Ночами меня успокаивал Ксейден, обнимая и руками, и разумом.

«Андарна улетела».

Тэйрн держал наш канал связи широко открытым, предоставив мне такой неограниченный доступ к нему, какого у меня никогда прежде не было.

Он всегда незримо был со мной, но теперь и я присутствовала с ним. Я слышала его сторону разговора, когда он докладывал старейшинам об отлете Андарны. Слышала, как он препирается со Сгаэль по поводу того, что он назвал ее «излишним зависанием». И я была посвящена во все детали лекции, которую он прочел Ксейдену на тему того, что я обязательно должна принимать пищу.

Я слышала не только это. Два первых дня всякий раз, как открывалась дверь, в воздухе царила атмосфера праздника, до меня доносились отзвуки счастливых голосов и смеха, которые затихали, как только кто-то входил в дверь.

Конечно, они были счастливы. Аретия в безопасности. Мы достигли того, к чему так отчаянно стремились несколько месяцев назад. Я не винила их за празднование – просто не могла к нему присоединиться. Для этого нужно было хоть что-то чувствовать. Что угодно.

Я спала, но не видела снов.

«Андарна улетела».

Атмосфера стала меняться на третий день, но я не спрашивала моих товарищей по отряду о напряжении, которое ощущала в их молчании.

Мне не было все равно, просто мне требовались все мои силы, чтобы выполнять то, что должно было быть естественным и натуральным, – дышать.

«Она же вернется, правда? Она должна. Она ведь не умерла. Леотан позаботится о том, чтобы она пересекла море. И если Андарна вернется и найдет меня такой вот, сжавшейся в комок, я не буду достойна ее связи. Если это эмоциональная Полоса, я провалюсь, ведь у меня нет веревки, за которую можно ухватиться, чтобы не упасть».

На четвертое утро я проснулась, когда матрас за моей спиной прогнулся.

– Я не для того летела всю ночь, чтобы смотреть, как ты спишь. Просыпайся.

Ее голос расшевелил меня, как ничто другое. Я перевернулась и обнаружила Миру. Она сидела на стороне Ксейдена поверх одеял, скрестив ноги. Под пристально изучающими меня глазами залегли темные круги, но я, по счастью, не заметила у нее никаких новых шрамов.

– Не хочу.

Я так долго не говорила, что голос был хрипловатым.

– Не хочешь. – Мира, нахмурившись, вгляделась мне в глаза и убрала волосы с моего лба. – Но ты должна.