Опомнись, Филомена!

Спи, малышка, утром Артуро отвезет тебя с твоими подругами в школу, и ты целый день сможешь побыть благородной девицей Саламандер-Арденте.

– Если ты посмеешь воспользоваться моим состоянием и лишить девичьей чести… – прошептала я.

– Ты целовалась со своим напыщенным идиотом да Риальто?

– Конечно! И он целуется лучше, чем ты.

– Правда? – Чезаре развернул меня к себе, и я почувствовала на лице его дыхание. – Тогда, наверное, ты сможешь дать мне пару уроков? А то неудобно получится, если какая-нибудь другая синьорина, которая целовалась с синьором да Риальто, после поцелуя со мной…

Я укусила Чезаре за губу и уснула.

А проснулась от негромких мужских голосов.

– Бедняжка устала. Чезаре, мальчик мой, вы не проявили должной сдержанности.

– Горячая аквадоратская кровь.

Этот шелестящий голос я узнала. Чудовищный князь, Лукрецио Мадичи.

– Экселленсе знает о крови все. – Супруг-отравитель, чей голос звучал громче, видимо оттого, что стронцо Чезаре находился близко, говорил с сарказмом. – Поторопитесь, синьоры, исполните должное, чтоб ваш дож мог с чистой совестью отправиться на Большой Совет.

Глаз я не открывала, но осторожно пошарила рукой под одеялом и не заорала лишь потому, что князь проговорил:

– Доброе утро, серениссима.

Черт! Дьявол! Стронцо! Кракен всех раздери! Разумеется, он услышал мое дыхание, биение сердца, ускоренное после осознания факта, что под одеялом я абсолютно голая, и понял, что я уже не сплю.

– Утро? – Беспечно зевнув, я села на постели. – Его сиятельство, видимо спешит исполнить свой долг, чтоб до рассвета скрыться от лучей солнца?

Еще пятеро мужчин в отличие от князя в строгих белых масках Вольто, низко мне поклонились.

Чезаре, сидящий рядом и в отличие от целомудренной меня раскрытый по пояс, спросил с подозрением:"

"– Дражайшая супруга знакома с экселленсе?

– Разумеется. – Я одарила вампира улыбкой, от которой он вполне мог испепелиться, настолько она была лучезарной. – Драгоценный Лукрецио был столь любезен, что исполнил роль моей матушки, дав несколько советов по поводу первой брачной ночи.

– Рад убедиться, что драгоценная Филомена их исполнила.

Серые глаза князя остановились на лице тишайшего Муэрто и зажглись лукавством.

Я повернулась. Нижняя губа его серенити посинела и распухла.

Так тебе и надо, урод. Если после сегодняшней ночи я понесла, клянусь, первая фраза, которой я научу ребенка, будет «стронцо Чезаре».

– Молодость, – сказал один из «граждан», – ах, молодость. Что ж, синьоры, давайте закончим начатое. Приподнимите догарессу, чтоб мы с князем смогли осмотреть простыню.

Я вцепилась в руку дожа. Он один за другим разогнул мои пальцы и спрыгнул с постели, нисколько не стесняясь своей наготы. Честно говоря, стесняться там, наверное, было нечего.