Ошибка

И как потом, спустя какое-то время и энное количество бокалов вина, краснея и бледнея, я стану утаскивать пьяного мужа, а он, едва ворочая языком, доказывать, что веселье в самом разгаре и уходить еще рано.

От привидевшейся картины я вздрогнула и умоляюще посмотрела на Игоря.

– Конечно, пойдем, – он равнодушно пожал плечами. – Я бывал и на более скучных вечеринках, но эта в десятке самых тоскливых.

Я с ужасом огляделась по сторонам: не услышала ли этого бестактного высказывания наша хозяйка. Но та, кажется, видела и слышала только одного человека. И это точно был не мой муж.

Мы быстро попрощались с Бояринцевым и его пассией – Инесса понимающе кивнула, Бояринцев помрачнел, буркнув что среднее между «пошли к черту» и «спокойной ночи» – и направились в номер. Как только переступили порог, Игорь сказал:

– Прости, любимая, но я в душ. Понимаю, что должен был пропустить тебя вперед, но в этой ситуации никак не могу быть джентльменом. Мне срочно нужно смыть с себя сантиметровый слой фальши и пафоса. Ненавижу такие мероприятия!

Я удивленно моргнула, глядя в закрывшуюся за ним дверь.

Странно, а мне казалось, что Игорь чувствовал себя «на таких мероприятиях» как рыба в воде. Какие еще сюрпризы таит в себе мой супруг?"

"Впрочем, долго думать об этом я не могла. В голову упорно лезло совсем другое, непрошеное и абсолютно ненужное: теплая летняя ночь, тусклый свет фонарей, духмяный запах недавно скошенной травы с едва заметными нотками горьковатого парфюма, закуток среди стриженых высоких кустов, горячие ладони на моей талии и напряженное хищное тело, отрезавшее мне выход. Я снова в подробностях и деталях вспоминала наш с Бояринцевым разговор.  Да нет, не разговор, что уж перед собой притворяться и прятать голову в песок. Я вспоминала ту странную минутную сцену после разговора. Его сильные пальцы стальным капканам стискивали мою талию, захочешь – не вырвешься. Но я и не хотела. Я хотела другого. Это стыдно, неправильно и неприлично, но… хотела. И он хотел, я чувствовала это каким-то непостижимым женским чутьем, обострившимся до предела, древним чутьем, необъяснимым, но безошибочным. По телу прокатывались волны жара, и я ощущала его ответный жар, слышала тяжелый стук его сердца. Он склонил голову, и я вдыхала его горячее дыхание, а он вдыхал воздух, что выдохнула я, а наши губы почти касались, и это «почти» сводило с ума, заводило сильнее любых слов и ласк, кружило голову, заставляя забыть обо всем. И о том, о чем мы говорили, и о мире вокруг, и о прошлом, и о будущем… Потому что было только здесь и сейчас, только я и он, только губы, застывшие в миллиметре от моих губ, и дикое, неуправляемое желание привстать на цыпочки и, наконец, коснуться их и умереть от ни с чем не сравнимого удовольствия.