Остров Смертушкин

Всё, чего она желала, – ловить разгоряченным лицом ветер, который пахнет океаном и горьковатым дымом разведенного на песке костра.

Кармен быстро стала в коммуне своей. Она просыпалась на рассвете и сразу же начинала радоваться жизни, хохотать, танцевать, раскинув руки.

Тау сначала присматривалась к новенькой издалека, но однажды всё-таки подошла, они разговорились – сперва осторожно, но с Кармен было трудно соблюдать дистанцию. Как варварский полководец берет города, она с легкостью нарушала границы чужого пространства.

Так и повелось, что они начали работать вместе – собирали в лесу фрукты, украшали плато камнями и лианами для субботних пиров, иногда часами гуляли вдоль береговой линии.

Это продолжалось почти год, а потом в Кармен словно переключили тумблер. Она заскучала и замкнулась в себе. Тау ее утешала – это естественная реакция на переезд, все люди с Большой земли, которым повезло остаться на острове, проходят через подобное.

Но, видимо, мятежная душа Кармен не переносила постоянства. Ее питала дорога, перемена декораций, приключения.

Кто-то рассказал ей о Пляже Плача. Она сходила один раз, второй, третий, проорала о своей боли в равнодушное лицо океана. Вроде бы помогло. Но ненадолго – она возвращалась на пляж снова и снова, как будто подсела на освобождение от дурных эмоций, точно на наркотик.

Тау пыталась ее предупредить:

– Ведь все знают, куда и зачем ты уходишь. Мы все это иногда делаем. Но на прошлой неделе ты была на Пляже Плача трижды. Это слишком много. Это опасно. Могут присмотреться к тебе и решить, что ошиблись.

Что твоя душа слишком черна для того, чтобы здесь находиться.

– И что будет тогда? – почти равнодушно поинтересовалась Кармен.

– Тогда тебе придется покинуть остров. А ты сама понимаешь, что это значит.

Кармен рассеянно кивнула. Но сделала по-своему. И в одно прекрасное утро Тау не увидела ее среди жителей коммуны, пришедших на главную деревенскую площадь, где располагалась импровизированная столовая. А когда спросила: «Где же Кармен?», все со вздохом отвели глаза.

Тау долго о ней не грустила.

Она была слишком предана острову, она не позволила бы печали оставить веснушки едкой ржавчины на ее душе.

Да, ссориться на острове было опасно."

"Но, конечно, все жители были всего лишь людьми, поэтому тихие стычки между ними всё равно случались. Но никто не смел дать волю своим чувствам, повысить голос или сказать что-то грубое при свидетелях. Поэтому Тау с любопытством подслушала разговор охранников, состояние которых было явно далеко от безмятежной гармонии.