Открытая рана
Послевоенная Москва. Поздним вечером сотрудниками трамвайного депо был найден мужчина в бессознательном состоянии. Денег, ценных вещей при нем не было. Фактов, которые свидетельствовали бы о попытке убийства, не найдено. Вывод — обычный разбой. Пострадавшим оказался Михаил Ленковский, ключевой сотрудник секретного оборонного предприятия. К расследованию подключают старшего оперуполномоченного управления контрразведки МГБ Москвы майора Ивана Шипова.Чекисту пришлось прошерстить все злачные места и допросить окрестных воров и барыг, втихаря скупавших краденое. Наконец появилась зацепка: зэк по кличке Микроб признался, что видел неподалеку от места преступления «полуторку», фургон «ГАЗ АА». Однако поиск машины не дал никаких результатов.И тут… происходит еще одно нападение на сотрудника того же секретного предприятия…«Смерть шпионам!» (СМЕРШ) — это короткое и беспощадное название носило особое подразделение НКВД, подчинявшееся И. Сталину. Созданное в годы войны, оно состояло из проверенных в бою, честных и бесстрашных офицеров Красной Армии. СМЕРШа боялись все — и фашистские лазутчики, готовящие диверсии в наших боевых порядках, и гитлеровские приспешники, действующие в глубоком советском тылу. Враг знал: если на его след напали бойцы сталинского спецназа, справедливого и скорого суда не избежать.Романы серии «СМЕРШ — спецназ Сталина» — это каждый раз увлекательный динамичный сюжет и новые исторические знания, это экшен, написанный простым и понятным языком.
Завербованный предатель, особенно понукаемый куратором, нередко шарахается от ужаса, паники и нервного срыва к полному равнодушию. Ну не мне тебя учить — ты сам прекрасно знаешь все поисковые признаки."
"— Ну да. «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», — процитировал подполковник Пушкина. — Только одно учти. Странности в поведении, неадекватные поступки. Излишнее любопытство. Ты описываешь среднестатистический портрет нашего контингента. Ты же сам знаешь, каков он, ученый народец.
— Знаю, — вздохнул я. — Ньютоны и Эйнштейны отечественного розлива.
— И непуганая. Если их общими мерками мерить, то уже половина должна на выселках пребывать или лес валить. А вторая половина быть под подозрением в саботаже и шпионаже. Вот, еще не добрался?
Никифоров вытащил папку со справкой из кипы дел, которые лежали на моем столе. Это был обзор настроений, царящих среди научных сотрудников.
— Малая антисоветская энциклопедия, — отрекомендовал свое творение подполковник.
— Хитро придумано, — улыбнулся я.
— Еще как! В этих агентурных донесениях и низкопоклонство перед Западом. Мол, страна лапотная, сами ничего не можем, кроме как воровать. Вот и бомбу у американцев сперли. А на нас пленные немцы-ядерщики работают.
— В начале войны у интеллигенции в культурных людях числились немцы.
— Ну да. А если нас бомбить никто не хочет, то чего перенапрягать экономику. Надо не пушки, а масло производить. Притом все это гуляет по курилкам, кухням, даже лабораториям. Поражает какая-тот беззаботная глупость и самонадеянная наивность этих высказываний. Люди вообще не понимают, что несут.
— Тут они недалеко от бабушек у подъезда ушли. Достижения в какой-то специальности вовсе не означают гражданской и интеллектуальной зрелости.
— Ну и что ты хочешь. Как подозрительных искать, если они все на таковых похожи? А язык у многих длинный, как африканский удав. Ничего на нем не держится.
— Других ученых у нас нет.
— Вот именно.
Сперва были попытки и партийных органов, и наших коллег жестко пресекать вольнодумство в ученой среде.
