Открытая рана

Больше по душе низкие облака и серость. Почему? Есть причины.

Я встряхнул головой. Перечитал рапорт. Аккуратненько тонким пером и лезвием бритвы подправил опечатки. Поставил размашистую подпись рядом с подытоживающим бумагу «старший оперуполномоченный майор И. П. Шипов». Положил плод своих бюрократических усилий в бумажную папочку. Закрепил скрепкой. И отправился к начальству по безлюдным коридорам нашего двухэтажного особняка на Арбате.

Полковник Беляков, он же мой прямой и непосредственный начальник, сильно смахивает на бульдога. Такие же толстые обвисшие щеки, такие же мелкие глазки.

И так же время от времени не прочь полаяться и вцепиться в загривок. Но все же больше прославился он едкой иронией, которой гвоздил подчиненных не хуже стилета — тонко, точно и порой достаточно больно.

Застал я его за любимым занятием — чтением газет. Он как раз углубился в статью об американских нравах.

«Сенатор Джозеф Маккарти, в начале года фактически объявивший охоту на ведьм, заявил, что более 200 сотрудников Госдепартамента Соединенных Штатов Америки являются коммунистами и им сочувствуют. Проводится активная политика жесточайших репрессий всех подозреваемых в сочувствии к коммунистическому движению».

Вычитав это, Беляков пребывал в фазе возмущения:

— Неймется им! Все коммунисты покоя не дают! Будь там столько коммунистов, сколько они насчитали, американцы давно бы отчитывались по урожаям в колхозах Алабамы!

— Да, нагнетают, — кивнул я.

— Капиталисты совсем обнаглели!

Это была его любимая фраза. На совещании мог сказать ее раз пять, и, хотя обнаглели капиталисты, но пропесочивал он нас.

— Ты присаживайся. — Он отбросил газету на свой широкий стол и тут же, позабыв о происках капиталистов и охоте на ведьм в США, углубился в изучение моего рапорта.

— Похищены бумажник, авторучка английская за двести рублей с золотым пером. Это он сам сказал?

— Ну как похищены, — смутился я. — Коллеги говорят, что эти предметы всегда были при нем. А когда его нашли — уже не было. Сам он ничего не говорит.

— Не говорит — это понятно. Непонятно, что думает, — изрек наставительно полковник — мастер всяких глубокомысленных изречений. — Как его состояние?

— Долго держать в госпитале не будут.

Физически здоров. Если не считать проблем с головой.

— И как, велики проблемы?

— Место работы, адрес и знакомых вспомнить не в состоянии. Но формулы помнит. Может, и вернется к работе.

— Ну это как академик Циглер скажет. Будет ли польза от умственного инвалида? Он уже оборвал телефон. Говорит, что Ленковский ему нужен до зарезу.

— Без него никак?

— Процесс отрабатывают. «Астра» на подходе.

— Это все дело для врачей. А наша работа закончена. Пусть милиция теперь напрягается.