«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

И те старшие офицеры, коих я видел вечером, были… э-э-э… сильно навеселе.

— Потери есть? — бросил Бёрнхем, подойдя к усиленно трясущему головой Паркеру. — Кого, куда, надежда есть?

— А?! Чего?! Чиф, да ты скажи, чё хотел-то, чего шепчешь?!

— Не трогай его пока, Фрэнк, — Майлз, сломав уже третью спичку в бесполезной попытке прикурить, зло фыркнул и спрятал сигару в карман. — Один черт, он ни хрена не слышит. Потерь нет. Были два ухаря — Спитхед и тот чернявый, Кармайкл, что ли, из тех, кого ты в Кейптауне вербанул, вот те пытались рвануть куда глаза глядят…

— Ну и?..

— А ни хрена. Я одному в рыло сунул, Рой второму башкой в переносицу въехал. К завтрему очухаются.

— А у вас как дела обстоят? — Бёрнхем обернулся к Дальмонту, закончившему разговор с седоусым, бритым наголо сержантом. — Если есть раненые, мы могли бы отвезти их в Ледисмит…

— Раненых, слава Всевышнему, нет, — эхом отозвался корнет. — А вот троим, кто во-он в том доме прятался, уже ничем не поможешь.

— Скажите своим, пусть во второй фургон погрузят. Они заслужили честь быть похороненными по-человечески, хоть и в чужой земле…

* * *— Хоть я и не очень люблю этих «томми», — выглянул из недр фургона Картрайт, когда здание госпиталя скрылось из виду, — но жаль мне их. Паршивая смерть парням выпала. Тупая и страшная.

— Смерть — она вообще никогда красивой не бывает, — философски заметил Бёрнхем. — Вряд ли тот, кто загнулся от порции свинца в грудь, умер более счастливым, чем те бедолаги, что погибли от снаряда…

— Не скажи, чиф, — не сдавался Уилл, потирая немаленькую шишку, приобретенную им во время артналета. — Все ж когда с человеком стреляешься, шансов уцелеть поболее будет. Там, ежли чего куда прилетело, — зашипел он от боли, когда фургон подпрыгнул на ухабе, — ты сам виноват. А тут сидишь и ждешь, когда громадная дура с неба свалится и пришибет тебя к черту…

Фрэнк, намереваясь ответить, оглянулся на Уилла и чуть не заржал: добавленная в придачу к уже пожелтевшему синяку, полученному в Дурбане, шишка делала Картрайта похожим на однорогого демона, крайне удрученного соседством с распятием.

— Не! Вы поглядите, парни, че творят! — возмущенно заорал Паркер, тыча корявым пальцем вправо от фургона. — Совсем совести у людей не осталось!

Бросив короткий взгляд через плечо Роя, Бёрнхем недоуменно пожал плечами: чуть поодаль от обочины трое мужчин в жилетках и канотье спокойно, словно война бушевала на другом конце земного шара, беседовали о чем-то своем.