«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

Но еще в Хоупстааде мы узнали, что наш полковник-непоседа после Боотховвилла должен блокпост в Кингсгроув проинспектировать. И вот мы здесь. Пришли под самое утро. Буры, как и Винни-Пух, считают, что кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. Причем утро должно быть самое раннее. Правда, от того эффекта неожиданности гостеприимные хозяева, как правило, умирают. Иногда от разрыва сердца, но чаще — от пули в лоб.

Здесь, в Кингсгроув, все произошло по тому же сценарию, точнее, как в какой-нибудь киношке про индейцев. Раннее утро, туманная зорька, первые, еще робкие, солнечные лучи… А дремлющий часовой, получив нож в горло, так и не успевает проснуться. Ну, а затем сотня партизан, как чертик из табакерки, без крика и звона разом навалилась на блокпост. Один залп, пара десятков одиночных выстрелов — и от личного состава блокпоста остались только трое. Сержант — цельнолитой, одним видом внушающий уважение дядька, слезливый ирландец-капрал, по внешнему виду — сущая тыловая крыса, на фоне которой даже я смотрюсь, как Крутой Уокер, ну и пацан-рядовой, лет восемнадцати на вид. Точнее, взяли в плен четверых, но тот четвертый то ли с излишнего страха, то ли от борзоты немереной кинулся на Арсенина. И соответственно, получив пулю в лоб, башкой прямо в горящую палатку и завалился."

"Всеслав Романович словно озверел, я его раньше таким никогда не видел. Он этих бедолаг пленных, очень жестко, как в кино про войну, допрашивал. Нет, он их не бил и воняющим сгоревшим порохом стволом в зубы не тыкал, но вот тон у него такой… зловещий, что ли, был, и глаза: злые-злые. Лично мне было очень не по себе, что же чувствовали толстяк и мальчишка, даже представлять не хочу. Страшно. По-моему, только сержанту было на все наплевать. Так никому ни слова и не сказал, только перед тем, как его Барт застрелил, своим улыбнулся так ободряюще, мол, не трусьте. И все. Капрал, как сержанта мертвым увидел, сразу затрясся, заревел и давай про полковника частить. И очень я его понимаю, потому как меня тоже трясло. Я стоял за спиной у Дато, а меня колотило крупной дрожью, и ничего поделать с собой я не мог. Нет, во время атаки я тоже стрелял и даже в кого-то попал. Вроде бы. Но чтоб вот так, как Барт, хладнокровно, да еще сожалея, что патрон тратить приходится, я не умею. Вроде бы тоже — простые движенья: нажал на курок, и промахнуться в спину с двух шагов невозможно. Но я вряд ли смогу этому научиться. И слава богу.

Глава вторая

— Чуете, командир? — Барт остановил коня и, привстав на стременах, шумно втянул воздух. — Определенно дым…

— Проклятое курево, — поморщился Арсенин после нескольких безуспешных попыток что-либо унюхать. — Ни черта не чую. Точнее, как потом лошадиным в нос шибает, слышу, а чего-то еще, нет.