Панк 57

Он сбрасывает обувь и ложится на бок, подперев голову рукой.

Я беру сэндвич и снимаю с него верхний кусок хлеба, а он закидывает в рот виноградину.

Смотрю на еду. Я голодна, но так устала, что мне уже наплевать. Один из нас должен начать говорить.

Он хочет правды? О чем-то, чего он не знает?

– В начальной школе у меня почти не было друзей, – говорю я, не поднимая глаз. – Только одна подруга.

Далила.

Он молчит, но я знаю, что он смотрит на меня."

"– У нее были вечно взъерошенные светлые волосы, почти такие, какие носили в восьмидесятые, и ужасные вельветовые юбки, – продолжаю я.

 – Они выглядели так, будто им лет тридцать. Она не была крутой и неправильно одевалась. Она была такой же одинокой, как и я, и мы с ней играли на переменах, но…

Я щурюсь, пытаясь воссоздать в памяти ее портрет.

– Но мне надоело, что популярные дети меня не принимают, – признаюсь. – Я видела, как они висят друг на друге, смеются, постоянно в центре внимания, и чувствовала… зависть. Что есть что-то лучшее, чего меня лишили. Мне казалось, надо мной все смеются. – Я облизываю сухие губы и по-прежнему стараюсь не встречаться с ним взглядом.

 – Они считали меня отвратительной? Почему я им не нравилась? Меня это не должно было волновать. Я не должна была думать, что дети, которые меня избегают, стоят внимания, но я так считала. – Наконец поднимаю голову и вижу, что он смотрит на меня своими зелеными глазами не моргая.

– И мне казалось, – продолжаю, – что это Далила тянет меня ко дну. Мне нужны были друзья получше. И в один прекрасный день я убежала. Когда наступил перерыв, спряталась за углом, чтобы она не нашла меня, и следила за ней. Ждала, пока она уйдет играть с кем-нибудь другим, чтобы я могла незаметно сделать то же самое.

В горле все пересохло. Я сглатываю.

– Но она не ушла, – шепчу я, и слезы наворачиваются на глаза. Она просто одиноко стояла у стены, не зная, что делать, и ждала меня. – Я содрогаюсь и начинаю плакать. – В тот день я стала такой, какой стала. Тогда я поверила, что показушное обожание толпы стоит искренней любви одного человека. И какое-то время меня все устраивало. – Слезы стекают по щекам. – Вокруг было столько нового, что я потерялась. Была мерзкой, разбрасывалась оскорблениями, высмеивала учителей… Чувствовала, что меня уважают, обожают.

Жила в новой шкуре, и она мне отлично подходила.

В голове всплывают все новые картины, живые воспоминания тех времен.

– Но несколько месяцев спустя я увидела, как Далила играет одна. Над ней все смеялись, а она не знала, куда деваться… И я начала ненавидеть эту шкуру, в которой раньше было так комфортно: шкуру лживой и мелочной трусихи.

Я вытираю слезы и пытаюсь сделать глубокий вдох. Он смотрит на меня, и мои щеки заливаются краской. Я переживаю.