Панк 57

– Я хотел понять, почему ты не приехала на похороны собственного ребенка, – продолжаю я перечислять ее грехи, – твоей малышки, которая лежала на темной, мокрой, холодной дороге несколько часов в полном одиночестве, пока твои новые дети, – я пододвигаю к ней рамку с фотографией на ее столе и разворачиваю к ней, – в твоем новом доме, – еще одно фото, – с твоим новым мужем, – последнее фото, – спокойно спали в своих кроватках. Но не Энни. Она умирала в одиночестве, так и не узнав, что такое объятия матери.

Она наклоняется и снова прикрывает рот рукой. Нет, это не могло стать сюрпризом.

Она должна была знать, что рано или поздно это случится.

Знаю, что она не видела меня с двухлетнего возраста, но был уверен, что узнает. В первый день здесь, увидев ее в столовой, я ждал, что она вот-вот обернется, почувствует меня, ощутит мое присутствие.

Но она этого не сделала. Ни тогда, ни когда притащила меня к себе в кабинет для разговора в стиле «привет, как дела?», ни после…

Она бросила нас и уехала, когда Энни была еще младенцем. Через некоторое время я услышал, что она пошла в колледж и стала преподавать, но, если честно, меня это не задевало.

Я могу понять, почему она это сделала. Быть матерью двоих детей в таком молодом возрасте – в двадцать два – тяжело, и это если не учитывать, что она вышла замуж за человека из очень серьезной семьи. Но я почему-то думал, что в итоге она вернется к нам.

А потом, когда мы с Энни узнали, что она в соседнем городе, вышла за мужчину, у которого уже был сын, и создала с ним семью, палец о палец не ударив для того, чтобы разыскать нас, я разозлился.

Все, что делала Энни, было ради того, чтобы мать услышала о ней, увидела фото ее команды в газете и вернулсь.

– А теперь… – говорю я самым обычным, спокойным тоном, – мне все равно. Я хочу только, чтобы моя сестра была жива. – Наклонившись вперед, ставлю локти на колени и опираюсь на них. – Скажи мне кое-что, прежде чем я уйду. Кое-что, что я все же должен знать. Скажи, что никогда не собиралась к нам вернуться.

Она поднимает на меня мокрые от слез глаза.

Да, я смог убедить себя, что приехал сюда за альбомом со школьными фотографиями сестры, за газетными вырезками, которые, как сказала Энни, она отправила ей и которые я нашел у нее в столе, и за дедушкиными часами, но на самом деле в глубине души у меня еще теплилась надежда.

Часть меня продолжала верить, что мама окажется хорошим человеком и сможет все объяснить, признаться, почему она не приехала даже тогда, когда ее дочь умерла.

– Я хочу, чтобы ты сказала, что не жалеешь о своих поступках: что бросила нас и ни разу не вспомнила с того дня, как уехала, – требую я. – Что без нас ты стала счастливее и что мы тебе не нужны.

– Миша…

– Скажи это, – рычу я.