Панк 57

Я же прекрасно знал, что нельзя давать ей повод надо мной угорать, черт возьми.

Я аккуратно складываю письмо. Черная бумага так протерлась на сгибах, что, наверное, порвется, если я разверну его, чтобы прочитать еще раз. За последние годы в наших письмах многое изменилось. Темы, которые мы обсуждаем, то, о чем спорим, почерк… От крупных, еще не оформившихся букв, выходивших из-под пера девочки, что едва научилась писать прописи, до уверенной, четкой руки молодой женщины, которая знает, кто она такая.

А вот бумага осталась неизменной, как и ее ручка с серебристыми чернилами.

Замечая в горе писем на кухонном столе черный конверт, я всегда ощущаю приличный выброс адреналина.

Убрав письмо в бардачок, к остальным любимым письмам Райен, я беру ручку и заношу ее над лежащим на коленях блокнотом.

– А ну смелей, накрась глаза и губы, – шепчу я себе под нос, выводя на бумаге слова. – Заклей все трещины, замажь морщины.

Задумавшись, я останавливаюсь, закусываю нижнюю губу и играю зубами с пирсингом.

– Еще б расправиться с мешками под глазами, – бормочу я, прокручивая в голове текст, – и щеки нарумянить, чтобы врать и не краснеть.

Я быстро записываю слова, хотя в темноте машины мои каракули почти не видны.

И снова вздрагиваю от пиликанья телефона.

– Уговорили, – ворчу я, мечтая, чтобы сообщения перестали приходить.

Неужели ребята не могут и пяти минут без меня продержаться на собственной вечеринке?

Я снова заношу над бумагой ручку, но останавливаюсь и напрягаю память. Что там, черт возьми, было дальше? Еще б расправиться с мешками под глазами…

Зажмурившись, я снова и снова повторяю в голове эту строчку, пытаясь вспомнить продолжение.

А потом разочарованно вздыхаю.

Черт, забыл.

Вот проклятье."

"Я надеваю на ручку колпачок и швыряю ее вместе с блокнотом на пассажирское сиденье своего «форда раптор».

А потом задумываюсь над ее последней фразой. Придумать, на что поспорим, да?

А как насчет телефонного разговора, Райен? Как насчет того, чтобы дать мне послушать твой голос?

Но нет. Райен нравится поддерживать статус-кво. В конце концов, у нас все хорошо. Зачем что-то менять, если для этого придется рискнуть дружбой?

Думаю, она права. Что если очарование писем испарится, как только я услышу ее голос? Сейчас все мое представление о ней строится исключительно на ее словах.

Стоит услышать, каким тоном она их произносит, и все непоправимо изменится.

Но что если голос мне понравится? Что если ее смех в трубке или дыхание зацепит меня так же сильно, как ее слова, или даже еще сильнее?

Ведь я уже просто одержим нашей перепиской. Именно поэтому я сижу в машине на пустой парковке и перечитываю старые письма одно за другим. В них я черпаю вдохновение для своих песен.

Она моя муза и, думаю, об этом знает.