Пассажир без багажа

И так мне вдруг стало сердце хватать – ну просто ужас! Я ведь тоже расстроилась, что не могу своему ребенку этот проклятый диск купить! Говорила ей – купи кассету, в тридцать раз дешевле получится! А она говорит, что в фирменном диске какой-то там вкладыш с фотографиями, и черт-те что еще… И вот будто меня подтолкнули – я встала на табуретку и заглянула в окошко. А она сидит на полу, ревет, и шпателем по руке водит! Мы как раз ремонтом занимались, под ванной лежали шпатели. Один совсем новенький, острый… Я чуть в обморок не упала!

– Ну и купили вы ей диск? – поинтересовалась Наташа.

– Конечно, – с оттенком гордости произнесла Татьяна Робертовна. – Лучше мы на макаронах недельку посидим, чем ребенка угробим!

Мнения сотрудниц разделились. Некоторые считали, что Татьяна Робертовна поступила неправильно. По их мнению, нужно было задать девчонке хорошую трепку и объяснить, что на диски пора зарабатывать самой – ну, хоть в «Макдональдс» устроиться. Другие говорили, что у детей и так слишком мало радостей, и гнусно лишать их последнего удовольствия. Борис в дискуссии участия не принимал, зато когда все замолчали, авторитетно высказался:

– Вряд ли бы она себе вены перерезала.

Уверен, что это она специально сделала, чтобы на своем поставить. Шпателем этого все равно не сделаешь.

– Тебе-то откуда знать? – вскинулась оскорбленная кассирша. Ей не понравилось, что кто-то преуменьшал опасность, грозившую ее ребенку. – Ты что, пробовал шпателем зарезаться?

Их остановила Ирина:

– Прекратите вы про зарезанных говорить! Ведь до сих пор Елизавета в глазах стоит!

Все разом замолчали. Татьяна Робертовна тяжело дышала и поглаживала пышную грудь – слева, где сердце.

Борис закурил и принялся разливать по второй стопке. Пили без тостов и не чокались – как на поминках. Стол накрыли в торговом зале, в других помещениях было невозможно развернуться. Сотрудники уселись вокруг круглого стола, где посетители обычно просматривали пленки и заполняли конверты. Когда Ирина остановила спорщиков, многие невольно покосились на черный занавес. Порванные петли пришили, занавес теперь висел ровно, как прежде… Но никогда он не притягивал к себе таких взглядов – робких и неприязненных.

– Мне просто не верится, – тихо сказала Наташа.

 – Только в эту субботу она была жива… Хотя я и мертвую ее видела, и милиция здесь вчера была… А мне все-таки кажется, что это все не по-настоящему.

– И мне тоже! – воскликнула Татьяна Робертовна. – Слишком уж она молоденькая! Я понимаю, когда такие тетки, как я, умирают, мы-то хоть пожили. Но когда молодые… Ужасно! Да еще ребеночек остался… С кем же он сейчас? Муж-то был или нет? Борис! Борис, к тебе обращаются!

Тот очнулся – все это время он не сводил глаз с черного занавеса.