Пассажир без багажа

Страшно остаться одной там, где недавно убили человека… Нам всем было пора по домам, а Борису, наверное, некуда было спешить. И он остался.

– Он сказал, что ушел вскоре после вас. Оставил девушку одну, – перебил ее следователь. – Так что не очень-то долго он ее охранял. Зачем же тогда было оставаться?

– Борис сказал, что ей стало стыдно, что она так боится, – приняла вызов Ирина. Она дрожала, но ощущала себя немного уверенней. Может быть, потому что обвинения против коллеги звучали нелепо и были явно притянуты за уши. – Тогда он и ушел.

Ей задали еще несколько вопросов – в основном, они касались подробностей вчерашней вечеринки. Потом разрешили идти.

Во дворе ее ждал один Борис. Ирина увидела его сразу – тот сидел чуть поодаль, на лавочке под детским «грибком», протянув длинные ноги в песочницу. Ветер надувал на спине его легкую куртку и от этого казалось, что он горбится. Девушка почувствовала к нему острую жалость – и сама удивилась. Раньше ей казалось, что ее с Борисом не могут связывать никакие более-менее серьезные чувства. Они флиртовали почти поневоле – потому что весь день проводили рядом, почти соприкасаясь локтями.

И потому, что она была не замужем, а он – не женат. И к тому же, кроме Бориса, других мужчин в их лаборатории не было. Если, конечно, не считать фотографа, того, который умер… Но Ирина с ним практически не общалась – тот отличался не меньшей замкнутостью, чем заведующая. Ей даже казалось, что Кузмин презирает ее – мелкую сошку, лаборантку, способную делать только скучную, механическую работу.

Она подошла к песочнице и уселась рядом с Борисом.

Ноги тоже пришлось вытянуть – скамеечка оказалась слишком низкой. Тот едва на нее взглянул:

– Отпустили?

– Как видишь. А где все остальные?

– Робертовна сразу ушла. А Надя с Наташей ждали тебя, ждали, а потом решили идти по домам.

И после небольшой паузы обреченно добавил:

– Мне кажется, они просто не захотели сидеть рядом со мной.

– Ну что ты? – неискренне возмутилась Ирина. – Почему ты так думаешь? Я только что говорила со следователем, и он считает, что ты подозрителен не больше, чем я, например.

– Да перестань! – отмахнулся Борис, сминая пустую пачку из-под сигарет и швыряя ее в песок. – Я сам все про себя знаю! Он мне, конечно, прямо ничего не сказал… Но велел никуда из Москвы не уезжать.

– А мне нет, – невпопад заметила Ирина. И смутилась – ведь только что она утверждала, что у нее с Борисом равные шансы быть заподозренными. Она коснулась его плеча: – Не расстраивайся! Все выяснится. Ведь не ты это сделал?

Его искаженное лицо напугало ее, и девушка убрала руку.