Первый...

Проклятье, по тебе тюрьма плачет…

— Погнали танцевать, — я не договорила, так как какой-то парень взял меня за ладонь и потянул в сторону танцпола. Я выдернула руку и отрицательно качнула головой.

— Извини, но я пока что не хочу танцевать, — спокойно сказала и, к счастью, незнакомец отреагировал адекватно. Он не стал больше лезть и просто сказал:

— Если надумаешь, я буду там, — он куда-то махнул рукой. — Подходи. Я сам за тобой уже давно наблюдаю. Понравилась.

Я кивнула и исключительно из вежливости улыбнулась незнакомцу. Как только он ушел, я продолжила:

— Проникать в чужую квартиру противозаконно, а я знаю, что никто не мог пустить тебя в мою комнату.

— Где ты, Очкарик? — Кириан напрочь проигнорировал мои слова и его голос стал более жестким. Еще и это «Очкарик» — чувствовалось, что Агеластос начинал злиться. — Кто там и куда тебя зовет?

— Это тебя не касается.

— Я твой парень.

— Ты для меня никто. Я до сих пор не считаю, что мы встречались, но, если ты на этом все еще настаиваешь, тогда знай, что я тебя бросаю.

— И как это понимать? — голос парня приобрел еще более тяжелые нотки жесткости.

 — Прошлой ночью ты стонала мое имя, а сейчас говоришь, что бросаешь?

— Как хочешь, так и понимай, — я сильнее сжала в ладони телефон. — Мне есть за что тебя ненавидеть и паршиво, что ты этого не понимаешь. Или же ты все понимаешь, но тебе глубоко плевать. У тебя ужасный характер и девушкам стоит держаться от тебя подальше. Во всяком случае, порядочным, так как ты пачкаешь все, к чему прикасаешься. Даже, казалось бы такую банальную и понятную вещь, как отношения ты сумел изуродовать и втоптать в грязь. То есть, имея отношения, ты так легко видишься с другими девушками.

— Очкарик, скажи, где ты? — этот вопрос был задан так, что становилось ясно — Кириан спрашивал в последний раз. Вот только, мне было глубоко плевать.

— Зачем тебе это знать?

— Поговорить хочу, — это было сказано так, что у меня по коже пробежали мурашки, но я списала это на слишком громкую музыку, которая пробегала по телу ознобом.

— А я — нет, — я опустила голову и поджала губы. В груди продолжало все бурлить. Гореть и пылать. С каждой прошедшей секундой все сильнее взрываться и морально разрывать меня на куски, но я держала голос ровным, а эмоции скрытыми.

 — Разговаривать хочется, когда ты желаешь что-нибудь объяснить или доказать человеку, а я ничего такого не хочу. Я желаю, чтобы ты исчез из моей жизни. На этом все. Сделаешь мне подарок? В первый и в последний раз? — спросила, после чего совсем тихо прошептала, прекрасно зная, что, даже несмотря на громкую музыку, он услышит: — Исчезни, Агеластос. Так, будто тебя вообще никогда не было.

Вновь повисла тишина. Очень тяжелая.