Первый (СИ)

Второе – ты постоянно смотришь на время и летаешь в своих мыслях. Слегка улыбаешься, вспоминая что-то приятное. Так ведут себя по уши влюблённые дурочки. Так колись – кто он? Артём?

Мой пульс подскакивает и бьётся в ушах, а уголки губ нервно дёргаются. Хочется ответить резко и смело, но я неожиданно зависаю. Я точно не влюбилась? Что, если да?

— Мимо. И ещё раз мимо, — заявляю подруге. – Горький шоколад действительно предназначен для любимого человека – то есть для папы, а по времени я опаздываю на маникюр.

Подруга бросает взгляд на мои ногти, отмечая недавнее молочное покрытие гелем. Закатывает глаза, а затем просит официанта принести счёт.

В больницу я приезжаю с небольшим опозданием. Пока поднимаюсь на нужный этаж, отмечаю, что у меня то и дело перехватывает дыхание и сбивается сердечный ритм.

Нет, ну нет.

Я уже была влюблена, когда мне было восемнадцать, в парня из университета. Мы встречались, строили планы на отпуск и даже хотели познакомить наших родителей. Позже Костя улетел на обучение в другую страну. Наши отношения продлились меньше года и сами собой сошли на нет. Вскоре Костя признался, что, помимо наших редких встреч и переписок, он периодически потрахивал свою соседку по общежитию. Мне было больно и неприятно, но состояние влюблённости было кардинально иным.

Воспоминания ускользают в неизвестном направлении у палаты Андрея.

Толкнув дверь, я попадаю внутрь и чувствую, как грудная клетка сжимается, когда понимаю, что гонщика здесь нет.

Глава 10

Сегодня я опоздала часа на полтора, поэтому в палате непривычно тихо.

Клянусь, я никогда не лазила по вещам Андрея (только по личной просьбе), но сейчас не удерживаюсь и кидаюсь к шкафу. Открываю дверцы, проверяю наличие одежды. Вижу на полках идеально сложенные штаны и футболки. Набираю в лёгкие максимум воздуха и шумно выдыхаю. Сердце по идее должно успокоиться, но стучит почему-то чаще и чаще — по нарастающей.

Фу-ух! Он здесь!

На секунду прикрываю глаза от облегчения, затем оборачиваюсь. Обращаю внимание, что внутри тумбы по-прежнему лежат личные вещи Андрея. Господи. Мне показалось, что их нет, и Бакурин выписался. И мне бы порадоваться этой новости, но на душе настолько тяжело, что сложно пошевелиться.

Закрываю шкаф. Чувствую, как потряхивает. Нынешнее состояние выбивает меня из колеи. Я не должна была настолько привязываться к гонщику и нашим встречам — в чём-то папа был прав, когда попытался пресечь мои визиты. Теперь же одна только мысль о том, что Андрей навсегда исчезнет из моей жизни — приводит в ужас.

Я прохожу в ванную комнату, умываю лицо. Подняв голову, смотрю на себя в зеркало. Пытаюсь увидеть то, что узрела Олька. Обычная я. Ни капли не влюблённая дурочка. В привычной свободной майке, коротких шортах и кедах.