Песнь личной служанки повелителя

Искренне недоумевая, зачем ему знать моё имя, я была вынуждена подчиниться. Прошла к стеллажу, схватила первый попавшийся томик и вернулась к Деймосу. Только вновь присев перед ним на колени, поняла, что взяла книгу отца по географии. Кожаная обложка за эти два года совсем истёрлась и потрескалась. Болезненная тоска разлилась в душе. Когда-то отец обучал меня по этой книге. Огромных усилий стоило просто открыть её и заставить себя указать на нужные буквы.

— Лира? — переспросил Деймос.

Я кивнула и бездумно отложила книгу на прикроватную тумбочку. Ведь это он, все они, лишили меня счастье. Даже если я добьюсь своего, верну иллеми, отец погиб и не вернётся. Его навсегда забрали у меня. И что я делаю сейчас? Сижу на коленях перед убийцей и обрабатываю его раны.

«Это временно», — напомнила я себе, ощущая, как вновь закипает в груди только утихшая ненависть, а вместе с ней и алетерна.

Подумаешь, прислуживаю. Я пойду и на большее, чтобы спасти детей и свой народ. Сегодняшний день — просто шаг к осуществлению моих целей. Он прожит не зря. Я выяснила, что Деймос не хранит артефакт в сейфе. Это уже что-то.

— Где мы могли с тобой видеться раньше?

Новый вопрос напугал ещё сильнее. Кажется, гармонт задался целью добиться остановки моего сердца. Он снова всматривался в моё лицо, как там в коридоре. Мог ли он рассмотреть меня в день нападения на дворец? Вряд ли, иначе бы уже узнал. Оставалось радоваться, что у иллеми не принято рисовать портреты подростков. На холсте запечатлевают только тех, кто уже обрел цвет.

Отрицательно мотнув головой, я наконец извлекла из сумки заживляющую мазь. Теперь сосредоточилась на её нанесении. Кажется, противоядие действовало, потому что кровь вновь приобрела привычный алый оттенок, а вены перестали так выделяться чернотой.

— Сложно с тобой, — усмехнулся Деймос. — Задаешь вопросы в пустоту."

"Дрожь прошила тело, когда его пальцы сжали подбородок, чтобы приподнять мое лицо. Впервые я рассматривала его. Суровое лицо с жесткой линией губ, густыми бровями и квадратной челюстью, покрытой черной щетиной. На смуглой коже ярко выделялись более светлые шрамы, пересекающие переносицу и правую бровь. Лихорадка, судя по глазам, проходила. Как же быстро он избавился от яда в крови.

— Зато твоё лицо, — правый кончик твердых губ приподнялся в усмешке, — выразительное. Словно книгу читаешь. Ты ненавидишь меня, Лира?

Горло перехватило спазмом, сердце замерло в груди, словно затаилось в испуге. Я попыталась отрицательно мотнуть головой.

— Не ври, — жёстко отрезал Деймос, а по телу прошла нервная дрожь. — Твои глаза говорят об обратном. Ты зря боишься, — хватка на подбородке ослабла, но я так и не опустила головы, глядя прямо в пугающе черные глаза гармонта. — Тебе есть за что ненавидеть мой народ.