Пикник на острове сокровищ

Парочка двигалась медленным шагом под звуки отвратительной музыки. Кто сказал, что мелодия, написанная Мендельсоном, радостная? Для меня она звучала похоронным маршем, потому что я наконец понял, что тут происходит: официальная помолвка Ивана Павловича и Сонечки. Ох, чуяло мое сердце, не хотел я идти к Николетте! Значит, маменька ухитрилась ловко обстряпать дело, ей страстно хочется стать свекровью богатой невестки! Ну, Иван Павлович, попал, ты, дружок, словно заяц в бульон. Впрочем, в пословице говорится про кура, но в моем случае замена птички на длинноухого не меняет расклада. Или петух не птица? Кто он, этот несчастный, вынужденный существовать в одиночестве среди жирных, глупых куриц? Отчего не улетает прочь?

Я попытался встать, но морщинистая лапка Коки резко опустилась на мое плечо, вдавив в кресло.

– Вава, – повелительно и торжественно сказала дама, – ты же счастлив?

По щеке Коки медленно сползла слеза.

– Она прекрасна! – дрожащим голосом продолжала она.

Все присутствующие разом зашмыгали носами. Владимир Иванович вытащил огромный носовой платок с монограммой и прикрыл им лицо.

– Не верю, – прошептал он, – пока не верю!

– Вава, – возвестила Кока, – поднимись и протяни руку невесте.

Глава 14

Я вцепился в кресло, глубоко вздохнул, задержал дыхание, а потом, словно скатываясь с обрыва в ледяную воду, резко ответил:

– Нет!

На душе сразу стало спокойно, в гостиной повеяло свежим воздухом. Невеста выронила букет. Мака быстрее кошки схватила цветы, перевязанные атласной лентой."

"– Ага! – торжествующе воскликнула она. – Мне следующей замуж идти.

– Неправильно, – запищала Люка, – букет швыряют в толпу!

– Вот-вот, – изо всех сил сжимая несчастные розочки, закивала Мака, – их кинули!

– Просто уронили!

– Бросили, – со слезами в голосе ринулась в бой Мака, потом она повернулась к Сонечке, безмолвно стоящей около меня: – Дорогая, тебе же не трудно швырнуть букетик по новой? Только на этот раз проделай все как положено! Повернись к подружкам спиной и…

– Что значит «нет», Вава? – громовым голосом заорала Кока.

– Нет. Я не готов к подобному повороту событий, – с решимостью партизана ответил я.

Сонечка отступила на шаг назад и стала заваливаться на бок, Владимир Иванович подхватил ее.

– Дорогая, – закурлыкал он, – умоляю, не плачь. В конце концов, мнение Ивана Павловича никого не волнует. Хочет он этого или нет, документы уже оформлены, штампы стоят. Конечно, мне хотелось с ним подружиться, но, если…

– Документы? – воскликнул я, окончательно потеряв самообладание.