Пилот

Пока они безобразия нарушали, мы с начальником познакомились, завязали тесные дружеские контакты на финансовой почве. Стоим, торгуемся за каждый квадратный дюйм поверхности аэродромной и я всё никак не соображу – на кого он смахивает? Ведь зверски на кого-то знакомого похож, а вот на кого? Прервав бесед, рванул начальничек ручками размахивая указывать место складирования следующего контейнера, а я вдруг детство вспомнил и триедучие эти телемосты с ""Аммегикой""! Йо. п! Точно! Этот Джим Стакер… или Джеймс Таккер?… Надо бы уточнить, а то и неловко даже как-то.

Короче, под Фила Донахью этот перец косит! Только молодого, не пузатого, без седины и вальяжности. Но тоже, благообразный весь такой! Весьма.

Тут на горизонте нарисовался тепловозик маневровый. И Катерина приехала. Надоело ей в одиночестве сидеть. Она и приехала. Я капитану аэродромному её представил и заодно доподлинно разглядел на бейджике имя его. Джим Таккер – имя ему. Вернулся Фил, в смысле Джим, и снова со мной речи завёл. Вот как они только наукой и техникой занимаются на языке таком? Решительно не понимаю.

Сердце у меня не выдержало такого напряжения, достал я из кармана леденцов, для Катеньки припасённых, со Старой Земли ещё. Угостил всех вежливо, и демонстративно себе за щёки две штуки запихнул. И по-английски стал с Джемом Таккером изъясняться. Речь моя сразу стала ему кристально прозрачна, произношение моё оказалось весьма близко к гарвардскому, и несмотря на ошибки в построении фраз, он меня прекрасно понимать начал. Машинист с помошником рядышком торчат зачем-то, в ожидании окончания ритуала разгрузки, между собой чирикают на неизвестном мне языке. Катю спросил и разъяснение получил, что на португальском они общаются. Салазары! Вот ведь смешались в кучу кони-люди, эх, сюда бы парочку орудий, вот тут бы был бы вой! Ничо! Привыкнем к вавилонскому столпотворению этому.

Когда все четыре контейнера обрели, наконец, под собою твёрдую почву, ребята-акробаты тоже брезгливо ступили на презренную землю. С помощью крана, разумеется, и к нам подошли. Оказались они никакие не стропаля, а вовсе местные авиамеханики."

"А машинисты, не говоря худого слова, влезли в свой локомотив и уехали.

Вместе с моими платформами. Это как понять? Меня ограбили? Кого надо отстреливать, братцы?! Мне поспешили объяснить, что это нормальная процедура. А разве мне железнодорожники не сказали, что на мой счет уже перечислено за платформы? Я в банк звякнул, точно – 6800 экю. Поскольку переправа на их стоимости не отразилась. Вот, уроды! А платформы мои на разделку едут. В последний путь, так сказать. В Нойехафен. В металлолом. Орден их немцам ещё в пятницу продал.