Пилот

Потребовалось минуть тридцать на то, чтобы раздраженный до крайности Джеймс нашелся и начал нервно в трубку ядом плеваться. Когда я терпеливо и в пятый уже раз спросил его, как скоро он намерен закончить с приемкой судна и выйти в море, он слегка остыл, перестал возбухать, что я его по пустякам от дел отрываю, и ответил, что намерен управиться дня за три. Тогда я настоятельно порекомендовал ему управиться со всеми делами сегодня. ДО ОБЕДА. И шустренько сваливать в нейтральные воды, если он не желает иметь неприятности, которые ПОСЛЕ ОБЕДА будут иметь уже его. В полный рост.

Джим насторожился и потребовал от меня конкретных пояснений, чего это я имею в виду. Пришлось несколько грубовато пояснить, что кое-кто намерен ввести ему кое-куда все, что имеет, и что люди для этого дела уже очень скоро найдутся. Он минутку посопел в трубку, сказал мне ""сеньку"" и закончил на том разговор. Теперь это его проблемы. Ну а со своей стороны постараюсь покатать конкурента до обещанного ""обеда"".

Затем в телефонной книге отыскал несколько номеров разных докторов. Наугад позвонил тому, у которого фамилия понравилась и вызвала у меня улыбку.

Доктор Рабинович с удовольствием согласился принять Катю немедленно. Подсказал, как удобнее добираться до его клиники, и обещал ждать нас с нетерпением. Вернулся я к самолёту, выкатили мы с Катей ""Хонду"" и поехали на прием к доктору. Затем что нам – назначено. И перенести визит на другое время – совершенно исключено. Катя молча слегка удивилась такому обороту жизни. Вслух ничего не сказала. Но. Пара часов уже есть!

Пока я Катю к доктору вез, объяснил ей ситуацию с траулером. Она меня ""своим засранцем"" обозвала за то, что я вписался в эту историю.

Потому что она нас никак не касается. Да я и сам это понимаю прекрасно. Однако с моей ""кочки здрения"" сдерживать ""души прекрасные порывы"" в конкретно этом случае, полагаю – неуместно. Растолковал я ей свои резоны, подивилась она извивам классового чутья. И ещё раз обозвала, ласково потрепав меня по дурной головушке. А мне приятно!"

"Полтора часа Абрам Иосифович её обследовал. Я на лавочке в тенечке сидел и размышлял взволнованно обо всяком. Что такое с Катюхой происходит? Отчего бы у нее с характером такие превращения случились? Чего бы еще мне мистеру Эмерссону запендюрить, чтоб ему жить стало лучше и жить стало веселее… И все такое.

И кое-чего удумал. Так, чтоб было логично. Потом Катюха, поддерживаемая под локоток стареньким седым доктором, впаривавшим на ушко ей что-то успокоительное, вышла из приемного покоя с изменившимся лицом и сказала мне, что у нас будет ребенок…

Тут сразу мне сделалось как-то не до этих траулерных разборок. Сердце у меня бухнуло и остановилось. Сели мы с ней на лавочку.