Пиратские войны

Думал, высылают в имение, ан нет, привезли в дальний Большереченский острог, аж на самую Камчатку! И лишь там я уже сподобился на участие в бунте. Про него тоже не ведаешь?

Сергей замотал отрицательно головой, а мужичок искренне удивился:

— Нет? А ты, паря, что же, не камчадал? Нет? А откуда ты, браток, сюда заявился? Из Москвы? Нет?

— Я из Сибири, — пояснил Серж.

— Из Сибири?! Проезжал я через нее, по этапу в санях. Бо-о-льшие земли, неосвоенные.

— А до того был за границей. Германия, Афганистан, Китай, — вновь ничуть не соврал Сергей, но ничего не сказал о датах своего пребывания в этих странах.

"

"— Ага! Чудно! Странный ты господин. Говоришь вроде бы по-русски, но чудно как-то. Мотался по заграницам и язык сломал? Не знаешь ничего про Большереченский бунт? Странно. Даже в Петербурге про наше смутьянство говорили, пошли вести по всей России. Я краем уха слышал, даже уверен в том, что меня наша добрейшая царица-матушка простила, но не смею предстать пред ее светлые очи. Не то чтобы совестно — боязно. В милости ее не сомневаюсь, но вот в людскую подлость быстрее поверю. Царица, возможно, вчера помиловала, но прибудешь в столицу, а там Гришка Орлов или другой хахаль бумагу подсунет, и будьте любезны, уже и дожидается тебя новый указ о каторге.

А может, и того хуже, дыба, как с царевичем Алексеем Петровичем было дело. Или сошлют не то что на Камчатку, а дальше, к студеному морю, где командор Беринг сгинул! Говаривали знающие люди о том, что меня и в Лондоне, и в Париже агенты сыскать пытались. Вот я и убежал из Европы. Негоже мне, русскому дворянину, служить при чужом дворе и присягать чужому царю на верность. А прятаться я не смогу, больно шумным и скандальным уродился. Вот жизнь! А всему виной проклятый Беньовский, пройдоха и самозванец! Полячишка подлый, арестантская морда, сбил нас, честных служивых, с панталыку! Да, прошу прощения, а кто на русском троне сейчас?

— Все та же Екатерина Вторая, — с усмешкой ответил Строганов.

— Надо же, как присосалась к царствованию! И не помрет никак!

— Эх, двести лет как померла, да вот воскресла, — пробурчал Серж.

— Что ты сказал, я не понял? — живо переспросил ротмистр.

— Да так, ничего, это присказка.

Бывший ротмистр Степанов задумчиво поглядел на гостей, но от дальнейших расспросов воздержался.

— Как, ты говоришь, фамилия этого подлого полячишки? — предпринял Серега тактический ход с целью пробудить у ротмистра воспоминания о враге, чтобы отвлечь его от смутных подозрений на свой счет.

— Мориц Август Беньовский. Он проходил по делу как главный бунтовщик! Да что о нем речь вести, пустой человечек, фармазон и вор! А как тебя-то звать-величать, мил человек? Что-то я от избытка чувств запамятовал ваши имена.