Пиратские войны

Приближаться к английским или французским владениям тоже рискованно, местное колониальное начальство могло бы принять их за настоящих пиратов и не сильно ошиблось бы в этих предположениях. Появиться на Формозе значило самим стать жертвой азиатских морских грабителей, а направиться в Сиам тоже нельзя — Степанов там много лет назад сидел в тюрьме, и от местного гостеприимства у него остались самые жуткие воспоминания. В результате мореплаватели отметили на карте приблизительные координаты покинутого острова, прочертили курс в никуда, и корабль углубился в бескрайние просторы Великого океана.

Наконец консенсус был достигнут — плыть на восток, к американскому континенту, где жизнь куда свободнее, а при случае можно продать корабль и купить на вырученные деньги участки плодородной земли. Сергей мечтал о посещении Сан-Франциско, если его уже построили, а если нет, то на месте будущего города должно было находиться поселение русских первопроходцев. Кроме того, он много и красочно рассказывал товарищам о живописных Гавайях, которые встретятся на их пути, о бескрайних прериях Дикого Запада, рассуждал о политике, о свободе, равенстве и братстве.

Товарищи по несчастью слушали речи графа, разинув рты, и только ротмистр Степанов недовольно хмыкал. Он-то мечтал о собственном большом имении, о деревеньках со многими сотнями крепостных, а этот выживший из ума чудак, молодой граф, все время нес какую-то чушь про равные права людей. Где это видано, равнять права помещика и холопа?!

Дед хмурил брови и размышлял на досуге: «Истинную правду говорил дьяк Филат: весь вред идет от проклятых латинян с их католической и протестантской ересью! Стоило человеку немного пожить за границей, и вот на тебе — моментально заразился бунтарскими идеями.

Словно и не благородный граф, а безродный цыган или еще хуже — голоштанный смутьян. Прямо-таки настоящий бунтовщик, похуже самозванца Пугачева!»

Казак Худойконь тоже часто задумывался, но он ликовал про себя и мысли его шли в противоположном направлении: «А не воскресший ли это Емельян Пугачев? Больно уж на него похож! Черноволос, чернобород, глаз как у ворона, голос проникновенный такой, прямо-таки за душу берет, только этот человек возрастом моложе».

Рядом с Пугачевым во время бунта побывать ему не довелось, но Худойконь слышал его речи, пусть и издали. Они крепко-накрепко запали в его душу, ведь самозваный император Петр Третий говорил о казацкой вольности, о свободной земле, о светлой и богатой жизни мужиков на Руси.

И лишь французик Гийом ни о чем таком высоком и не помышлял, не ломал голову над заумными идеями графа, он пропускал мимо ушей все разговоры о высоких материях.