Пламенное сердце

Я понимала, что лучше всего открытое неповиновение. Но любопытство продолжало снедать меня. В конце концов, я сдалась. Разведка ведь не помешает, верно?"

"Я встала, с удивлением обнаружив, что у меня подкашиваются колени. У меня кружилась голова, но в темноте хотя бы не было ощущения, что комната вращается вокруг меня. Я вытянула руки и осторожно двинулась вперед. Вскоре я натолкнулась на стену. Поверхность была такой же холодной, как и все остальное, но ровнее, чем пол. А еще на стене прощупывались линии, как между кирпичами или облицовочной плиткой. Отделения для акустических колонок и камер?

Изыскания мои длились недолго. Размером клетка была примерно двенадцать футов на восемь. В углу находился унитаз и раковина, ничем не отделенные – несомненно, чтобы добавить унизительности. Повозившись, я открыла кран. Вода оказалась ледяная, но запах и вкус были нормальные, и я набрала немного в ладони, напиться. И вдруг застыла. Рядом с раковиной висел вделанный в стену дозатор с жидким мылом. От него пахло антисептиком. Я усмехнулась. Даже в тюремных условиях алхимики соблюдали гигиенические стандарты.

Не найдя больше ничего интересного, я вернулась на свое первоначальное место.

– Недурно сыграно, – пробормотала я. – А я купилась.

Спустя пару секунд меня посетила очередная идея – обшарить пол. Я уже сообразила, что за мной наблюдают, и поэтому сначала решила избавиться от неловкости и стыда. Затем я опять поползла вперед, ощупывая каждый дюйм. Единственное, что я получила в результате, – ободранные колени.

– Пусто, – сказала я. – Надеюсь, вам хотя бы понравилось представление. Я старалась.

Внезапно передо мной вспыхнул слепящий свет. Я вскрикнула и прикрыла глаза ладонью.

– Больно, да? – спросил женский голос. – После жизни во тьме трудно возвращаться к свету.

Я моргала и щурилась, но даже когда я смогла убрать руки, глаза все равно слезились. Выяснилось, что луч исходил из квадрата в стене. Как я и подозревала, туда было вделано несколько отсеков. У этого поверхность была из стекла, и я заглянула внутрь. Отсек оказался крошечным – однако туда вместились слепящие лампы…

И крестик Адриана.

Открытое неповиновение, которого я пыталась придерживаться, рассыпалось, но я быстро взяла себя в руки. Мне не следовало выказывать свои чувства. Но я не удержалась – жадно взирая на крестик, провела пальцами по стеклянной поверхности. Они ничего с ним не сделали. Маленький деревянный крестик остался прежним: нежные пурпурные вьюнки, тонкая цепочка.

– Ты не имеешь права носить святой символ, – произнес голос. – Но мы сочли это обнадеживающим знаком – то, что ты вообще его носила.