Планета Вода

Куклу при этом держала под мышкой.

– З-зачем же ты колешь… Февронью? – спросил Эраст Петрович.

– Буву.

– Что?

– «Бужу», говорит, – перевела Вевея. – Это она в больнице умершую в первый раз увидела. Спрашивает: спит? Ей говорят: умерла. А Маняша не понимает. Ей объясняют: человек умер – это как уснул, только надолго. Не больно ему, и кушать не просит. Она и запомнила. Потом как-то раз докторшина кошка на стуле спала. Маняша спрашивает: умерла? Докторша занята была и, чтоб отвязаться: умерла-умерла, отстань. А сама не смотрит. Так Маняша взяла иглу лекарскую и ткнула – проверить, больно кошке или нет. Кошка с визгом со стула, а Маняша давай в ладоши хлопать. Понравилось ей. Теперь вот Февронью колет, всё разбудить хочет, бедная…

«Трудница» смотрела на Эраста Петровича снизу вверх, разинув рот. Из носу у нее текло, к губам прилипли крошки. Она снова протянула свое угощение.

– Б-большое спасибо, – поблагодарил Фандорин, взяв с липкой ладошки обслюнявленный кусочек пряника.

На секунду закрыл глаза. Содрогнулся.

Зачем она здесь жила? Уехала в несусветную дыру. Поселилась на утесе с нелепым, пошлым названием. Провела много лет в этом паноптикуме, в этом сумасшедшем доме. Потратила свою жизнь на бормотание молитв, на возню с малахольными, на кормление гадюк? Ради чего? Во имя химеры, во имя веры в какие-то сказки?

– Дядя умер? – послышался голос Маняши.

…Если бы она осталась. Господи, если бы она тогда осталась. Всё сложилось бы иначе. И для нее, и для него.

Фандорин чуть не подпрыгнул от острой боли – в колено вонзилась игла.

– Равбудила! Равбудила! – радостно завопила Манефа.

Буммм, буммм, буммм, – донесся из-за окна тройной медный гул.

– Вам пора, – пробормотал Эраст Петрович, поднимаясь. – Благочинный зовет…

Выйдя наружу, рванул воротник – нечем было дышать.

Homo silvanus

– …Итак, Сергей Тихонович, п-подведем итоги. Круг подозреваемых не ограничивается обитательницами монастыря. Убийца, если это человек сильный, смелый и ловкий, вполне мог вскарабкаться на утес со стороны Игуменьего Угла. Это раз.

– Все-таки Шугай, – вздохнул Клочков. – Если игуменью убил он и мы это объявим… Бррр… Надеюсь, что Хозяин нескоро поправится. Иначе…

Он красноречиво провел пальцем по горлу. Эраст Петрович слегка поморщился – не любил, когда мешают дедукции.

– Среди монашек кандидата в убийцы я не вижу. Это д-два. Слепая старуха, впечатлительная девица да ненормальная девочка-подросток. Единственная, кто худо-бедно подошел бы на роль злодейки – иеромонахиня Еввула. Есть мотив – честолюбие. Жестокая. Во взгляде читается нечто изуверское. Но у Еввулы как назло алиби – в ту ночь она дежурила в больнице… Ну и т-третье. Пожалуй, единственно отрадное.