Планета Вода

Эраст Петрович в прыжке обрушился ему на спину, схватил одной рукой за лоб, другой за подбородок. Хруст, всхлип, кончено.

– Погоди, я их допрошу! – крикнул он, видя, что Маса, покончив со своими, бросился к двум оглушенным.

Но японец по-прежнему исступленно визжал и ничего не слышал. Страшной, окровавленной по локоть рукой он нанес два коротких удара. Допрашивать стало некого.

Фандорин поднялся на ноги, тряхнул головой, прогоняя багровую пелену, туманившую взор. В бою нельзя терять так называемый «третий глаз» – то есть нужно все время мысленно видеть происходящее словно бы со стороны. Но Эраста Петровича всего трясло. За время безмятежной арубской жизни он отвык убивать и стал забывать о том, какой мир на самом деле.

Мир же был вот какой.

Только что, в считанные минуты, на маленьком пятачке прервались тринадцать человеческих жизней, а море шелестело всё так же ласково, тропические заросли пряно благоухали, звезды лучились южной негой, да еще и выглянула сиропно улыбчивая луна.

Мерный стук привел Фандорина в чувство.

Это Маса, стоя на коленях перед телом Пита Булля, клал покаянные поклоны, бился лбом о настил.

– Я не сумел вас уберечь, Бурь-сан, – плакал он, – мне нет прощения. Мне нет прощения! Мне нет прощения!

Инженер лежал на спине, обратив к луне мертвое серебряное лицо. Судя по его надменному выражению, рассчитывать на прощение Масе с Эрастом Петровичем не приходилось.

Развитие действия

Распрекрасная жизнь

22 октября 1903 года. Остров Сен-Константен

Этой самой Лавинии давно нужно было дать от ворот поворот. Что она лезет со своей дружбой? Во-первых, дружить вообще ни с кем не надо, потому что привыкнешь к человеку, а она возьмет и помрет. Во-вторых, уж во всяком случае нельзя дружить с тем, у кого на лице Печать. Глаз у Беллинды на такие вещи был зоркий, она про каждую тутошнюю девчонку могла сказать, у кого есть Печать, а у кого нет. Те, что с Печатью, помрут. У них особенный жалостный блеск в глазах и кожа будто воском натертая."

"Лавиния тоже такая. Вроде и не кашляет почти, на щеках иногда бывает румянец, а пушистые ресницы, для которых у нее есть специальная крошечная щеточка, сияют и золотятся, как у здоровой, но не жилица, это точно.

После ужина подходит, вся такая с умильной улыбочкой, протягивает букет лютиков и сю-сю-сю по-английски, со смешным лягушачьим акцентом:

– Это тебе. Я в саду нарвала.

– Ненавижу лютики, – отрезала Беллинда. – И вообще не подкатывайся. Ты мне не нравишься.

На знаменитых ресницах мгновенно засверкали капельки. Как и все тут, Лавиния обожала пустить слезу.

– Я знаю, почему ты так со мной! Ты думаешь, я скоро умру!

Подобной проницательности от дуры Беллинда не ждала и удивилась, но не сильно. В сущности, все тут одинаковые, все с утра до вечера думают об одном и том же.