Платформа Беговая. Книга I. Алёша – путь к мечте

Так сказал как-то Петрович о компании странного вида коротко стриженых пацанов в кожанках, трениках и кроссовках. Они изредка приезжали к ним на конюшню. Вроде как главный из них любил лошадей и даже, когда был не очень пьян, катался на них. Иногда Алексей заставал эту компанию. Вот и сейчас они, громко разговаривая и матерясь, прошли по проходу конюшни мимо него и стоящего на развязке посередине прохода Бадминтона и зашли в комнату Петровича.

Лёша видел, для чего они приехали сегодня сюда, они приезжали побухать. Так обычно говорила толстая Машка об этом, варя по просьбе Петровича макароны с тушёнкой на плите и грея чайник для них. Сама Маха была всегда рада таким гостям, она строила глазки и явно заигрывала со всеми этими спортивного вида парнями, а они лишь ржали и называли её дюймовочкой. Но Машка всё равно каждый раз надеялась, что склеит одного из братков и закрутит с ним любовь. Всё это Алексей слышал от неё в её душещипательных рассказах, хотя и смутно себе представлял, как закрутить эту любовь и вообще, что это значит.

Когда вся шумная компания наконец закрыла за собой дверь в комнате Петровича, Машка присела рядом с Лёшей и, видя его усердные старания с наматыванием бинта на ногу Тохи, заговорила:

– Бухать приехали… Видел там такого высокого, с широкими плечами, в спортивном костюме… это новенький, я уже узнала, его Саней зовут. Понравился он мне, Лёшка… и я, вроде, ему тоже, – Маша оправила на себе застиранную выцветшую кофточку, которая обтягивала её пышные формы, – вот закручу я с ним любовь…. И уедем мы отсюда… В Париж поедем. Там, говорят, жизнь другая… Ну что, я хуже их, парижанок тощих, и мне счастье должно перепасть. Ведь так, Лёха?

Алёша согласно кивнул, смутно представляя себе Париж и толстую Маху там… и эту любовь, которую она закрутит. Машку не смутил его по-детски наивный взгляд на её рассуждения, она опять томно вздохнула и продолжила:

– Ты не думай, Лёха, я ведь раньше худая была, как ты, глиста глистой… а потом как аборт сделала от этого урода… и таблетки пить начала, и вот… Но ничего, после нового года я решила – жрать перестану и к лету похудею. Ну что ты смеёшься? Точно тебе говорю – похудею.

– Да я не над этим смеюсь… я верю, что ты похудеешь… я просто глистой тебя представить не могу…

– Когда я была молодая… вот такая как ты. Я была ну совсем худенькая.

– А сейчас разве ты старая? – Лёша даже оторвался от бинтования ноги коня и посмотрел на пухлые прыщавые щёки Махи.

– Конечно, старая… нет, вернее, я уже взрослая. Мне уже двадцать! – Машка фыркнула, но потом взгляд её стал опять задумчиво-томный.